Он снял шлем, я приподнял бровь, – этот библиарий определённо умел привлекать внимание без всяких сверхъестественных способностей.

И в том, и в другом глазу бельмо. Библиарий – слепец, но можно было с уверенностью говорить о том, что видит он много того, что недоступно зрячим.

Кожа морщинистая, тёмно-серая. Волосы седые, выцветшие, но всё-таки аккуратный бокс немного молодил. Короткая щетина выглядела ухоженной, о колышке бороды тоже нельзя было сказать иначе.

Я предположил, что этот слепец вряд ли покидает крепость-монастырь без личного цирюльника. А ещё – что он довольно стар. Не Котар, конечно, который уверенно двигался к шестому столетию, но тоже впечатляюще. Справа на лбу два ровных столбика золотистых штифтов, один чуть выше другого. Каждый штифт – пятьдесят лет на службе Богу-Императору.

– Меня представлять не надо, – проговорил слепец. – Мы знакомы.

Он слегка улыбнулся, Котар прищурился.

Слепец подошёл и вместо какого-либо приветствия, а также пожеланий долгих лет жизни протянул Котару стеклянную колбу, внутри которой покоился свёрнутый лист пергамента. Обычно такие доставляли капитаны лихтеров или лайнеров. Письма, прежде чем попадали к Котару, переходили из одних рук в другие. На этот раз длинная цепочка сократилась всего лишь до трёх звеньев: отправителя, почтальона, получателя.

– Магистр настаивал, чтобы вы не откладывали в долгий ящик, а прочли сразу. – Слепец снова улыбнулся.

Котар кивнул, взял колбу, нажал на защитную руну, и механизм на одном конце устройства пришёл в движение, – из торца выдвинулся короткий шип. Можно было попытаться использовать поддельный образец крови, но с высокой вероятностью всё закончилось бы горсткой пепла, вместо письма.

Когда-то давно Котар вводил шип в ладонь, теперь оставалось разве что ударить себя в шею. Уже через мгновение лист пергамента, скреплённый сургучом, оказался в аугметических руках Котара. Котар сломал печать, развернул послание и погрузился в чтение.

"Дорогой брат!

Как бы я хотел встретиться с тобой лично. Встретиться лично со всеми глазами и ушами капитула, рассеянными по галактике.

Но всё же… у меня есть обязанности.

Долг.

Поэтому, пока мы перегруппировываемся после кампании на Зикораке, я нашёл доверенных лиц, временное отсутствие которых никак не отразится на боеспособности капитула.

Я уверен, ты будешь рад видеть Корда. Как и он тебя. Вам определённо есть, что рассказать друг другу.

С Бел’нагом сложнее, но я прошу отнестись к его появлению с пониманием, – больше некого было послать.

Ор’ноко же тебе совсем не знаком. Он очень молод – по нашим меркам просто невероятно! – но уже успел доказать, насколько истово верит в неизбежное торжество Бога-Императора. Общение с ним поможет развеять накопившиеся сомнения и укрепить веру. Главное, – как и в любой другой исповеди, – быть искренним и ничего не утаивать.

Надеюсь, ты не затаишь обиду за то, что я отделался несколькими строками, – пишу впопыхах. Последнее время на капитул валится одно испытание за другим, а поэтому остальные мои слова передадут посланники.

С благодарностью за верную службу, твой брат Ту’Шан".

Котар закончил с письмом и натолкнулся на немигающий взгляд слепца напротив. Бел’наг нахмурился, а потом произнёс:

– Раньше я мог перехватить ваши поверхностные мысли. Смотрю, командировка пошла на пользу. Вы стали сильнее… наставник.

– Какой там. – Котар отмахнулся. – Здоровья едва хватает на ногах держаться.

Бел’наг хмыкнул, а потом спросил:

– Что было в письме?

– Ничего кроме слов поддержки. Магистр написал, что главное передадите вы.

– Тогда… может быть, приступим? – Бел’наг развёл руками. – Проводите нас в свои покои.

– Не так быстро. – Котар выставил ладони навстречу. – Не забывай о приличиях. Хозяин этого места приглашает к себе. Ему можно отказать, но я не рекомендую это делать.

Бел’наг вздохнул и произнёс: