Она посмотрела на него с тревогой.— Ворон прав. Твоя сила – это не только дар, но и приманка. Ты должен быть очень осторожен. Учиться контролировать её – это не только твой путь к равновесию, но и твоя защита. И защита тех, кто рядом с тобой.

Слова Ярины подтвердили его опасения. Опасность была реальной. И она исходила не только от бездушных машин, но и от разумных, злых сил, которые могли заинтересоваться им. Ему нужно было стать сильнее – не в смысле умения метать молнии, а в смысле контроля, понимания и внутренней стабильности.

— Я понимаю, — кивнул Олег. — Я буду стараться. Я учусь. Медленно, но… учусь слушать.

— Это главное, — мягко сказала Ярина. — Слушай тишину. Слушай воду. Слушай своё сердце. Ответы придут.

В последующие дни Олег удвоил свои усилия. Он старался проводить больше времени в тихом созерцании, вслушиваясь в вибрации долины, в тепло камня-оберега, в свою собственную искру. Он заметил, что его «внутренний слух» становится острее. Он начал различать тонкие нюансы в «пении» долины, чувствовать разницу в энергетике разных мест внутри пещеры. Его искра, хоть и оставалась слабой, стала более… послушной? Он мог удерживать её в спокойном состоянии дольше, она меньше реагировала на его эмоции или внешние раздражители.

Он даже попробовал небольшой эксперимент. Взял в руки сухую веточку и попытался передать ей немного тепла – не вспышкой, а ровным, спокойным потоком, как учила Марфа. Он сосредоточился, представил, как тепло камня-оберега мягко перетекает через его руку в веточку. Это потребовало большой концентрации, и он почувствовал лёгкую усталость, но… получилось! Веточка не вспыхнула, но стала ощутимо тёплой на ощупь. Маленький, крошечный успех, но он показал, что Олег на правильном пути. Контроль был возможен.

Он не стал рассказывать об этом Ярине или Ворону. Это было его личное, маленькое достижение на пути к пониманию. Но оно придало ему уверенности. Он сможет. Он должен смочь.

Прошло около недели с тех пор, как Олег и Ворон оказались в хижине Ярины. Ворон всё ещё не мог ходить, но ему было заметно лучше. Лихорадка спала, цвет лица стал здоровее, и он уже мог сидеть, прислонившись к стене, и даже заниматься какими-то мелкими делами – чистил свой меч, проверял ножи, перебирал ремни своей амуниции. Его угрюмость никуда не делась, но он стал чуть более разговорчивым, особенно с Яриной, расспрашивая её о травах или о новостях из долины (хотя новостей тут было немного). К Олегу он по-прежнему относился сдержанно, но без враждебности. Иногда они даже обменивались парой фраз о погоде или о качестве дров, которые приносил Олег.

Олег чувствовал себя почти полностью восстановившимся физически. Слабость ушла, сменившись привычной бодростью. Но главное – он чувствовал изменения внутри. Его «искра» стала спокойнее, стабильнее. Он научился её «слушать» и даже немного управлять её состоянием – успокаивать, когда чувствовал тревогу, или концентрировать для «слушания» мира вокруг. Он продолжал свои тихие практики, и ему всё лучше удавалось ощущать энергетику места, тепло или холод предметов, даже едва уловимые настроения живых существ – например, он теперь мог понять, когда белка за стенкой пещеры просто грызёт орех, а когда она встревожена чьим-то приближением. Это были крошечные шаги, но они давали надежду.

Однажды днём, когда Ярина ушла собирать какие-то редкие цветы, цветущие только на закате на горных склонах, а Ворон дремал у очага, Олег решил снова попробовать поработать с огнём. Он взял несколько совсем сухих щепочек и пучок сухого мха, положил их на холодные камни очага – разжигать настоящий костёр он не собирался, это было бы слишком заметно и энергозатратно.

Он вспомнил, как Марфа зажигала огонь – не силой, а приглашением. Он вспомнил свой маленький успех с нагреванием веточки. Он положил ладонь над трутом, закрыл глаза и сосредоточился. Он не пытался вызвать искру или пламя. Он попытался «почувствовать» спящий огонь в сухом дереве, в искрах, оставшихся от прежних костров в камнях очага. Он «позвал» его – тихо, уважительно, предлагая свою собственную спокойную искру как мостик, как приглашение проснуться. Он представил себе маленькое, тёплое пламя, ровное и безопасное.

Это потребовало огромной концентрации. Он чувствовал, как его искра тянется к труту, как она ищет отклик. Секунда, другая, третья… Ничего. Он уже начал расстраиваться, чувствуя знакомое опустошение от бесполезного усилия, как вдруг… почувствовал ответ. Не вспышку, а лёгкое тепло, идущее от мха. Он открыл глаза. Над мхом струился тонкий, едва заметный дымок. Потом появился крошечный, не больше ногтя, язычок пламени – бледно-оранжевый, почти прозрачный. Он горел ровно, не чадя, не пытаясь разгореться сильнее.

Олег затаил дыхание. Получилось! Он сделал это! Он не просто нагрел предмет, он пробудил огонь! Пусть маленький, почти символический, но это был настоящий огонь, зажжённый его волей, его намерением, его связью с миром. И главное – он не чувствовал себя опустошённым. Была усталость от концентрации, но не та страшная пустота, что была после молнии. Он смог!

— Неплохо… для начала, — раздался хриплый голос Ворона.

Олег вздрогнул от неожиданности и обернулся. Воин не спал. Он лежал с полуприкрытыми глазами и наблюдал за ним. Сколько он видел? Весь процесс?Крошечный огонёк, лишённый внимания Олега, тут же погас, оставив лишь струйку дыма.