Иногда он видел Ярину. Она приходила к озеру или бродила по склонам долины, собирая травы. Они обменивались короткими приветствиями, иногда – несколькими фразами о погоде или о травах. Ярина была неизменно мягкой и доброжелательной, но держалась чуть отстранённо, словно помня предупреждение Ворона (или просто не желая мешать его уединению). Олег тоже старался её не беспокоить, хотя её спокойное присутствие действовало на него благотворно. Она казалась живым воплощением гармонии этого места.

Ворона он видел реже. Иногда тот появлялся у озера, молча наблюдая за Олегом с другого берега своим тяжёлым взглядом, потом так же молча уходил. Иногда Олег замечал его тёмную фигуру на склонах долины – Ворон двигался быстро и бесшумно, словно тень, явно патрулируя или выслеживая что-то. Он не заговаривал с Олегом, но его присутствие ощущалось постоянно – как молчаливое напоминание о том, что Олег здесь чужой и под надзором.

Марфа не появлялась. Олег верил её слову, что она где-то в долине, но не пытался её искать или звать. Он должен был пройти этот этап сам.

Однажды, сидя у озера и пытаясь «услышать» воду, он почувствовал не только её тишину, но и что-то ещё. Какую-то… боль? Тихую, застарелую печаль, скрытую под покровом внешнего спокойствия. Словно вода помнила не только века тишины, но и какие-то давние горести. Это было мимолётное ощущение, но оно поразило его. Вода помнит. Вода чувствует.

Он попытался осторожно «спросить» воду – не словами, а намерением, искрой – что это за печаль? Ответа не было. Только всё та же глубокая, мудрая тишина. Он понял: он ещё не готов к таким разговорам. Он едва научился слушать шёпот, куда ему до понимания глубинных тайн.

Он встал и решил немного пройтись вдоль речки, вытекающей из озера. Нужно было размять ноги и проветрить голову. Он шёл по берегу, наблюдая за течением воды, за игрой света на камнях. Он чувствовал себя немного сильнее с каждым днём, но прогресс в «обучении» казался незначительным. А время шло. И где-то там, за пределами этой долины, Железный Зверь мог чинить свою клешню, а Тьма – собирать силы.

Он отошёл довольно далеко от озера, когда услышал впереди тихий всплеск и приглушённый стон. Звук был негромким, но в тишине долины прозвучал отчётливо. Олег замер, прислушиваясь. Стон повторился, на этот раз громче, и в нём явно слышалась боль.

Инстинкт пересилил осторожность. Олег бросился вперёд, огибая заросли ивняка у реки. За поворобом он увидел источник звука.

На мелководье, у самого берега, барахталась фигура. Это был Ворон. Он лежал на боку, наполовину в воде, и пытался подняться, но одна нога была неестественно вывернута, а лицо искажено от боли. Рядом с ним на берегу валялся его меч, а чуть дальше виднелись следы борьбы – примятая трава, несколько сломанных веток. И ещё – несколько крупных, трёхпалых следов на влажном песке, явно не принадлежащих человеку.

— Ворон! — крикнул Олег, подбегая ближе. — Что случилось?!

Ворон с трудом поднял голову. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина.— Ящер… речной… — прохрипел он. — Здоровый, гад… Из засады напал… Ногу сломал, кажись… Ушёл, тварь, но может вернуться…

Олег быстро оценил ситуацию. Нога Ворона действительно выглядела плохо – явный перелом голени. Крови было немного, но боль, очевидно, была сильной. И опасность возвращения «ящера» была вполне реальной. Нужно было действовать быстро.

Он осторожно помог Ворону выбраться из воды на берег, стараясь не тревожить сломанную ногу. Воин стиснул зубы, но не издал ни звука.— Надо… шину наложить, — сказал Олег, вспоминая уроки первой помощи ещё со школьных времён. — И уходить отсюда. Быстро.

Он огляделся в поисках подходящих палок. Рядом рос прямой, но не толстый молодой орешник. Олег достал свой нож (тесак Марфы остался в убежище). Нож был тупым, но он принялся срезать подходящие ветки.

Ворон наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. В его взгляде уже не было прежнего сарказма и враждебности. Только боль и… удивление? Он явно не ожидал помощи от «пришлого», которому сам же и угрожал несколько дней назад.

— Зачем… помогаешь? — просипел он.— Потому что ты ранен, — просто ответил Олег, продолжая срезать ветки. — А ящер может вернуться. Разбираться будем потом. Если будет это «потом».

Он быстро нашёл две крепкие прямые ветки, обрезал их по длине голени Ворона. Затем он разорвал на полосы свою запасную холщовую рубаху, которую носил в суме.

— Так, терпи, — сказал он, осторожно прикладывая ветки-шины по бокам сломанной ноги. Ворон снова стиснул зубы, его кулаки сжались. Олег как можно туже, но аккуратно зафиксировал шину полосами ткани. Это была грубая, импровизированная помощь, но она должна была обездвижить перелом и дать шанс добраться до безопасного места.