— Надо идти, — сказала Ярина, её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Хижина — наше единственное укрытие. Там я смогу помочь Марфе… хотя бы ненадолго.

Они двинулись дальше. Дождь усилился, капли стучали по листьям громче, чем их шаги. Туман обволакивал деревья, превращая их в призрачные силуэты. Олег чувствовал, как напряжение в груди нарастает, как будто кто-то невидимый сжимал его рёбра. Он вспомнил слова Лешего: «Сила без понимания — огонь в сухом лесу». А теперь он даже силы не имел — только страх и ответственность за тех, кто был рядом.

Марфа снова заговорила, её голос был едва слышен:

— Искра… твоя… он чует её… береги…

Олег вздрогнул. Чернобог чует его искру? Ту самую, что вызвала грозу? Ту, что он едва научился контролировать? Он посмотрел на свои руки, сжимавшие плечо Марфы. Они дрожали — не от холода, а от осознания. Если Чернобог ищет его, то он — причина, по которой Марфа ранена, по которой они все в опасности.

— Я не хотел… — прошептал он, но никто не услышал. Дождь заглушил его слова, а лес смотрел молча, как будто ждал, что будет дальше.

Дождь превратился в сплошную завесу, тонкие струи стекали с веток, как слёзы леса, оплакивающего их участь. Олег шёл, ощущая, как лапти промокли насквозь, а ноги вязли в размокшей земле. Марфа стала ещё тяжелее, её шаги превратились в шарканье, и он чувствовал, как её тело дрожит — не от холода, а от истощения, смешанного с чем-то тёмным, что пожирало её изнутри. Ярина рядом молчала, её лицо было сосредоточенным, но глаза выдавали тревогу, которую она пыталась скрыть. Впереди Ворон ковылял с упрямством раненого зверя, его меч царапал землю при каждом шаге, оставляя тонкую бороздку, тут же заливаемую водой. Главарь плёлся за ним, спотыкаясь, его руки, связанные за спиной, не давали ему удерживать равновесие, но он не жаловался — молчал, лишь изредка бросая злобные взгляды в спину воина.

Туман стал плотнее, чем прежде, и теперь казалось, что он живой — он двигался, клубился, словно дыхание невидимого существа. Видимость сократилась до нескольких шагов, и деревья проступали из белёсой пелены, как призраки, готовые исчезнуть в любой момент. Олег напряжённо вглядывался в эту мглу, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на движение, на угрозу. Его искра, ослабшая после усилий у Старого Дуба, едва теплилась, но он всё равно старался её использовать — не для действия, а для восприятия. Он прислушивался к миру, как учила Марфа, но слышал лишь гул дождя и собственное сердце, стучащее слишком громко в ушах.

И вдруг — звук. Не шорох, не треск ветки, а низкий, протяжный гул, похожий на стон земли. Он пришёл не из одного направления, а словно из-под ног, из воздуха, из самого тумана. Олег замер, чуть не уронив Марфу, и посмотрел на Ярину. Она тоже остановилась, её посох упёрся в землю, а глаза расширились.

— Слышали? — прошептал он, стараясь не выдать панику в голосе.

— Да, — ответила она тихо, оглядываясь. — Это… не ветер. И не зверь.

Ворон резко обернулся, его меч поднялся чуть выше, хотя рука дрожала от напряжения. Он посмотрел на Марфу, потом на туман впереди.

— Что это было, старуха? — спросил он хрипло. — Твой Чернобог?

Марфа не ответила сразу. Её голова склонилась ниже, и на миг Олегу показалось, что она потеряла сознание. Но затем она медленно подняла взгляд, её губы шевельнулись, и голос, слабый, как шелест сухих листьев, вырвался наружу:

— Его зов… Он ищет… меня… тебя… искру…

Слова упали в тишину, как камни в омут, и круги от них разошлись по нервам Олега. Он почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику, несмотря на мокрую одежду и лихорадочное тепло Марфы под рукой. Чернобог звал. Не просто искал — звал. И этот гул был его голосом, его волей, пропитавшей туман.

Главарь за спиной издал короткий, сдавленный смешок, тут же оборванный ударом рукояти меча от Ворона. Но смех успел сделать своё — он подтвердил худшие опасения. Этот человек знал, что происходит, и радовался этому.

— Он близко, — прошептала Ярина, её голос дрогнул. — Это не просто туман… Это его тень. Его сила.

— Тогда надо двигаться, — отрезал Ворон. — Если он нас чует, стоять на месте — верная смерть. Хижина — единственный шанс. Там хоть стены есть.

Олег кивнул, хотя в груди росло ощущение, что стены не спасут. Этот гул, этот зов — он был не просто звуком. Он был ощущением, которое проникало под кожу, в мысли, в саму искру. Олег чувствовал, как она, его слабая, угасающая искра, вдруг дрогнула, словно в ответ. Не по его воле — сама по себе. Как будто что-то тянуло её, звало, манило из глубины тумана.

— Нет… — прошептал он, сжимая кулак, чтобы подавить это чувство. Он не хотел отвечать. Не хотел откликаться. Но искра, пусть слабая, была живой, и она слышала.

Гул повторился — громче, ближе. Теперь он был не просто звуком, а вибрацией, которая отдавалась в земле, в корнях деревьев, в костях. Олег почувствовал, как Марфа напряглась в его руках, её пальцы слабо сжали его рукав.

— Не слушай… — выдохнула она. — Он… обманет… заберёт…

— Я пытаюсь, — ответил Олег, его голос сорвался. Он закрыл глаза на миг, сосредотачиваясь на дыхании, на тепле амулета в кармане, на голосе Марфы. Он пытался заглушить зов, но тот был настойчивым, как пульс, как ток, идущий по проводам. Физика подсказывала: если есть источник, есть и сопротивление. Надо сопротивляться.