— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он. — Ты начинаешь быть полезным.

Олег улыбнулся слабо, но не ответил. Он посмотрел на Марфу, на её слабое дыхание, на корень, что спас её. Они победили, но он знал — Чернобог не ушёл. Его тень была терпеливой, и она ждала. Где-то в глубине леса, в тенях, что не видел свет, он чувствовал её взгляд — холодный, как лезвие, что ждёт своего часа.

— Что теперь? — спросил он, глядя на Ярину.

Она посмотрела на Марфу, потом на него, её глаза были полны решимости.

— Мы ждём, — ответила она. — Она очнётся. А потом… мы готовимся. Он придёт.

Олег кивнул, чувствуя, как оберег остывает на запястье. Они спасли Марфу, но бой был не окончен. Чернобог смотрел, и его терпение было как буря, что собирается за горизонтом.

Свет очага в хижине был слабым, но живым, как дыхание, что вернулось к Марфе. Огонь потрескивал, бросая отблески на стены, и его тепло медленно разгоняло холод, что оставила тень Чернобога. Олег сидел у входа, его посох лежал поперёк колен, а взгляд был прикован к тропе, что вела вниз к реке. Его искра тлела едва заметно, как звезда в предрассветном небе, и оберег на запястье с синим камнем был едва тёплым, как будто отдыхал после боя. Усталость давила на плечи, но внутри было тепло — не от искры, а от их победы. Они спасли Марфу, и это было как свет, что пробился сквозь тьму.

Ярина хлопотала у очага, готовя новый отвар — не из корня Живы, а из трав, что нашла в тайнике Марфы. Её движения были медленными, но точными, как у человека, что знает, что отдых — роскошь, которой нет. Её лицо всё ещё было бледным, но глаза горели, как у травницы, что видит жизнь там, где другие видят смерть. Марфа лежала на скамье, её дыхание стало ровнее, а щёки тронул слабый румянец. Она не очнулась, но её пальцы сжимали край одеяла, как будто цеплялись за мир. Ворон сидел у стены, его меч лежал рядом, а раненая рука была перевязана заново. Он выглядел как человек, что прошёл через ад и не собирается сдаваться, даже если ад придёт снова.

Тишина в хижине была мягкой, но Олег чувствовал, как под ней прячется эхо — шёпот Чернобога, что не исчез, а затаился, как хищник в засаде. Его искра была слабой, но он чувствовал её глубже, как реку, что течёт под землёй, готовую пробиться, если он найдёт путь. Он вспомнил, как их силы — его искра, свет Ярины, корень Живы — слились, отгоняя тьму. Это было равновесие, о котором говорила Марфа, но он не знал, как его удержать.

— Она очнётся, — сказала Ярина, не отрываясь от очага. Её голос был тихим, но твёрдым, как будто она убеждала не только их, но и себя. — Корень сделал своё дело. Теперь ей нужно время.

Олег кивнул, его пальцы коснулись оберега. Он хотел верить, но страх шептал: что, если Чернобог вернётся раньше? Он посмотрел на Марфу, на её спокойное лицо, и вспомнил её слова: «Ты можешь». Он сделал, но хватит ли этого?

Ворон кашлянул, привлекая внимание.

— Если эта старуха встанет, — буркнул он, — я потребую от неё кружку чего покрепче за все наши мучения. И от тебя, пришлый, тоже.

Олег улыбнулся слабо, чувствуя, как тепло Ворона разгоняет тень страха.

— Договорились, — ответил он. — Но только если ты перестанешь ворчать.

Ворон фыркнул, но его глаза блестели, и Олег понял — это была не просто шутка. Это была их связь, их сила, что держала их вместе. Ярина посмотрела на них, её губы дрогнули в улыбке, но тут же напряглись. Она подняла голову, её взгляд скользнул к входу.

— Ты слышишь? — спросила она тихо, её рука сжала посох.

Олег замер, прислушиваясь. Лес за порогом был тих, но эта тишина была неправильной — не мягкой, а тяжёлой, как перед грозой. Его искра дрогнула, и оберег на запястье стал горячим, как предупреждение. Он встал, сжимая посох, и шагнул к выходу, вглядываясь в тропу. Ничего. Только листья дрожали, как будто кто-то прошёл мимо, не оставив следов.

— Это он? — спросил он, не оборачиваясь. — Чернобог?

Ярина подошла, её посох упёрся в пол. Она прислушалась, её глаза сузились.

— Не он, — ответила она. — Но его тень. Она не ушла. Она… ждёт.

Ворон поднялся, его меч звякнул, возвращаясь в руку.

— Ждёт? — прорычал он. — Пусть лезет. Я не собираюсь сидеть и трястись.

Олег почувствовал, как искра шевельнулась — не ярко, а чётко, как сигнал. Он попытался её направить, как в лесу, но она была слишком слабой, чтобы дать ответ. Но он уловил эхо — не шёпот Чернобога, а что-то другое, древнее, как голос самого леса. Это было не зло, но и не добро — это была память, что смотрела на них, как учитель на ученика.

— Это не атака, — сказал он, сам удивляясь своим словам. — Это… предупреждение. Он знает, что мы сделали. И он не закончил.

Ярина посмотрела на него, её глаза были полны тревоги, но и уважения.

— Ты начинаешь слышать, — сказала она. — Не только свою искру, но и мир. Это дар. И опасность.

Олег сжал оберег, чувствуя, как его тепло успокаивает. Он не хотел быть опасностью, но хотел быть даром — для Марфы, для Ярины, для Ворона. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, их единство. Они были сильнее тьмы, но тьма была терпеливой.