Шёпот Чернобога ослаб, но не исчез — он был как эхо, что звучит в костях, как холод, что не уходит даже у огня. Олег чувствовал его, но теперь он знал, как с ним бороться — не силой, а волей, единством, светом. Его искра была слабой, но он чувствовал её глубже, как реку, что течёт под землёй, готовую пробиться, если он найдёт путь. Он вспомнил слова Марфы: «Ключ для равновесия». Он не был уверен, что это значит, но знал одно — корень Живы был их шансом, и он не даст Чернобогу его отнять.

— Хижина близко, — сказала Ярина, её голос был хриплым, но твёрдым. Она указала посохом вперёд, где тропа поднималась к знакомому склону. — Если огонь ещё горит, Марфа жива. Мы успеем.

Олег кивнул, хотя тревога сжимала грудь. Он вспомнил Марфу, её серое лицо, её слабое дыхание. Корень был их надеждой, но что, если они опоздали? Его искра дрогнула, как будто откликнулась на страх, и он сжал оберег, пытаясь её успокоить. Она была слабой, но живой, и он знал — пока она горит, он может бороться.

Ворон кашлянул, привлекая внимание.

— Если эта старуха ещё дышит, — буркнул он, — я заставлю её встать и поклониться за все наши мучения.

Ярина посмотрела на него с укором, но уголок её рта дрогнул в слабой улыбке.

— Сначала встань сам, — ответила она. — А то ты еле ползёшь.

Ворон фыркнул, но промолчал, и Олег почувствовал тепло — не от искры, а от их единства. Они прошли Глубокий Лес, пережили тени Чернобога, и они всё ещё были вместе. Это было сильнее страха, сильнее тьмы.

Тропа поднялась, и хижина показалась впереди — её покосившиеся стены, разломанный вход, слабый дым, что тянулся из трубы. Огонь горел, и это был знак — Марфа жива. Олег ускорил шаг, его искра вспыхнула слабо, как надежда. Но затем он остановился, чувствуя, как воздух стал тяжелее, как будто кто-то дышал им в затылок. Его искра дрогнула, и оберег на запястье стал горячим.

— Ярина, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Ты чувствуешь?

Она замерла, её посох упёрся в землю. Её глаза сузились, обшаривая лес за их спиной.

— Да, — прошептала она. — Он здесь. Не в лесу. Ближе.

Ворон повернулся, его меч звякнул, выходя из ножен.

— Где? — рявкнул он, его голос был как рык. — Покажись, тварь!

Олег посмотрел на хижину, на её тёмный вход, на дым, что казался теперь не таким чистым. Гул Чернобога вернулся — слабый, но настойчивый, как пульс. Он был не в лесу, не в тенях. Он был там, внутри. Его искра вспыхнула ярче, но не светом, а предупреждением, и он почувствовал, как шёпот Чернобога становится яснее: «Ты принёс свет… но тьма его ждёт».

— В хижине, — сказал Олег, его голос был твёрдым, несмотря на страх. — Он там. С Марфой.

Ярина побледнела, её рука сжала узел с корнем.

— Нет, — прошептала она. — Он не мог… амулеты должны были держать.

— Он не пришёл, — сказал Олег, чувствуя, как искра направляет его. — Это его тень. Но она сильна.

Ворон шагнул вперёд, его меч был готов.

— Тогда идём, — прорычал он. — Если эта дрянь там, я её вырежу.

Ярина посмотрела на Олега, её глаза были полны тревоги, но и решимости.

— Ты готов? — спросила она. — Твоя искра… она нужна нам. Больше, чем когда-либо.

Олег сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт кожу. Его искра была слабой, но он знал — она жива, как и они. Он вспомнил, как они сражались вместе, как свет корня, Ярины и его искры отогнал тьму. Он не был готов, но он был с ними.

— Готов, — ответил он, его голос был тихим, но сильным. — Ради Марфы.

Они двинулись к хижине, их шаги отдавались в тишине, как удары сердца. Лес смотрел, и Чернобог смотрел, и Олег знал — их бой только начинается.

Хижина встретила их холодом, что был тяжелее, чем утренний воздух. Дым от очага тянулся тонкой струйкой, но его тепло не разгоняло мрак — оно тонуло в тенях, что сгустились внутри, как чернила, пролитые на ткань. Олег шагнул через порог, его посох стукнул по деревянному полу, и звук отдался эхом, как в пещере. Искра внутри него тлела слабо, но оберег на запястье с синим камнем вспыхнул жаром, как предупреждение. Он чувствовал её — тень Чернобога, невидимую, но живую, как дыхание, что ползёт по стенам.