Ярина вошла следом, её посох светился тускло, а узел с корнем Живы она прижимала к груди, как щит. Её глаза обшаривали хижину, задерживаясь на очаге, где огонь едва горел, и на скамье, где лежала Марфа. Ведунья была неподвижна, её грудь поднималась слабо, но её лицо было серым, как пепел, а вокруг неё воздух дрожал, как от жара, хотя было холодно. Ворон вошёл последним, его меч был поднят, а взгляд — острым, как лезвие. Его раненая рука дрожала, но он держался, как воин, что не знает слова «отступить».

— Она жива, — прошептала Ярина, её голос был полон облегчения, но тут же напрягся. — Но… тьма здесь. Она держит её.

Олег посмотрел на Марфу, и его искра дрогнула — не светом, а болью, как будто почувствовала рану, что не видно глазам. Тень Чернобога была не в углах, не в тенях — она была в воздухе, в самом дыхании хижины, как яд, что отравляет жизнь. Он вспомнил её слова: «Ключ для равновесия». Корень Живы был их шансом, но тень не даст его использовать без боя.

— Что делать? — спросил он, его голос был тихим, но твёрдым. Он сжал посох, чувствуя, как оберег направляет искру. — Как её спасти?

Ярина опустилась на колени у скамьи, её пальцы коснулись лица Марфы, но тут же отдёрнулись, как от огня.

— Корень, — сказала она, её голос дрожал. — Я могу приготовить отвар, но… тьма не даст. Она сильна здесь. Нам нужно её прогнать.

Ворон сплюнул, его меч звякнул о пол.

— Прогнать? — буркнул он. — Покажи мне, где эта дрянь, и я её зарублю.

Ярина покачала головой, её глаза были полны тревоги.

— Это не тварь, — ответила она. — Это его воля. Она везде. Но… твоя искра, Олег. Она может её ослабить. Как в лесу.

Олег сглотнул, чувствуя, как страх сжимает горло. Его искра была слабой, почти угасшей после реки, и он не знал, хватит ли её. Но он посмотрел на Марфу, на её слабое дыхание, на Ярину, на Ворона. Они были вместе, и это было сильнее тьмы. Он кивнул, шагнув ближе к скамье.

— Скажи, что делать, — сказал он, его голос был хриплым, но решительным.

Ярина вытащила корень Живы из узла. Он светился мягко, как звезда, и его тепло разлилось по хижине, но тени дрогнули, как будто почувствовали угрозу. Она разломила корень, её пальцы дрожали, и положила его в миску, стоявшую у очага. Затем она добавила воды из фляги и начала шептать, её голос был как песня, что борется с тишиной.

Олег почувствовал, как гул Чернобога возвращается — низкий, тяжёлый, как поступь смерти. Тени в углах шевельнулись, и воздух стал плотнее, как будто кто-то сжал его в кулаке. Его искра вспыхнула слабо, но болезненно, и он услышал шёпот, холодный и липкий, как паутина: «Ты не спасёшь… тьма сильнее…»

Он сжал посох, пытаясь заглушить шёпот. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, их единство. Он не был один. Он шагнул к Ярине, его рука легла на её плечо, и он почувствовал, как их силы сливаются — её свет, его искра, тепло корня. Ворон встал рядом, его меч был поднят, как будто он мог разрубить саму тьму.

— Давай, пришлый, — буркнул он. — Сделай своё дело, или я начну рубить стены.

Олег закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была слабой, но жива, как звезда в бурю. Он представил её не как огонь, а как реку — глубокую, спокойную, что течёт, несмотря на тьму. Он подумал о Марфе, о её вере в него, о Ярине, о Вороне, о своём мире — о детях, о запахе мела, о смехе Коли. Искра откликнулась, тепло разлилось по рукам, по посоху, по хижине.

Тени дрогнули, и гул Чернобога стал тише, как будто его голос терял силу. Корень Живы в миске засветился ярче, и его свет слился с посохом Ярины, с искрой Олега, создавая сияние, что резало тьму, как нож. Ярина шептала громче, её голос был как колокол, и отвар в миске начал дымиться, наполняя хижину запахом жизни.

Тень Чернобога вздрогнула, и шёпот стал криком — не словами, а болью, что била по нервам. Олег пошатнулся, но Ярина сжала его руку, и Ворон рыкнул, как зверь, что не сдаётся. Свет стал ярче, и тени начали растворяться, как дым на ветру. Гул стих, и шёпот исчез, оставив лишь тишину — не мёртвую, а живую, как дыхание леса.

Ярина выдохнула, её руки дрожали, но она подняла миску и поднесла её к губам Марфы. Отвар капал медленно, и Олег смотрел, как её грудь поднимается чуть сильнее, как серость на её лице начинает отступать. Она не открыла глаза, но её пальцы дрогнули, как будто искали свет.

— Она… живёт, — прошептала Ярина, её голос был полон слёз. — Мы успели.

Олег кивнул, его искра угасала, оставляя пустоту, но он чувствовал тепло — не от искры, а от их победы. Ворон опустил меч, его лицо было усталым, но глаза блестели.