— Река! — крикнула Ярина, её голос прорезал тишину, как клинок. Она остановилась у берега, её посох упёрся в камни, а глаза обшаривали воду. — Если перейдём, лес ослабит хватку. Но…

— Но он не даст, — закончил Олег, его голос был хриплым, но твёрдым. Он чувствовал, как гул Чернобога возвращается, низкий и тяжёлый, как поступь великана. Его искра дрогнула, и он знал — тьма близко.

Ворон сплюнул, его меч поднялся, несмотря на дрожь в руке.

— Пусть попробует, — буркнул он. — Я ещё не закончил с этим проклятым местом.

Олег посмотрел на реку. Её воды были чистыми, но в глубине мелькали тени — не рыбы, не ветки, а что-то живое, что двигалось против течения. Его искра вспыхнула слабо, как предупреждение, и оберег на запястье стал горячим. Он вспомнил тварь в зарослях, её чёрные глаза, её текучую тьму. Она не ушла. Она ждала.

— Там что-то есть, — сказал он, указывая на воду. — В реке. Оно… следит.

Ярина повернулась, её лицо побледнело, но она сжала узел с корнем крепче.

— Его воля, — прошептала она. — Он не отпустит нас без боя. Но корень… он даёт нам шанс.

Олег кивнул, хотя страх сжимал горло. Он вспомнил, как они с Яриной объединили силы, как свет их искр отогнал тварь. Он посмотрел на неё, на Ворона, на реку. Они были вместе, и это было сильнее тьмы. Он сжал посох, пытаясь нащупать искру. Она была слабой, почти угасшей, но он знал — она жива, как и они.

Вода дрогнула, и из неё поднялась тень — не чёткая, а текучая, как дым, но плотная, как смола. Она не была фигурой, не была зверем — она была рекой, что текла вверх, против природы, и её глаза — чёрные, как бездна — смотрели на Олега. Гул Чернобога стал громче, и его голос ударил, как молот: «Ты мой… ключ мой…»

Олег пошатнулся, его искра сжалась, как будто её душили. Ярина схватила его за руку, её посох вспыхнул, и бусины засветились, как звёзды. Ворон взревел, его меч рубанул по воде, но клинок лишь разрезал тень, не оставив следа.

— Олег! — крикнула Ярина, её голос был полон огня. — Твоя искра! Ты можешь!

Он сжал её руку, чувствуя, как их силы сливаются, как тогда у камня. Он вспомнил Марфу, её слова: «Ключ для равновесия». Он не был ключом для Чернобога. Он был чем-то большим. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была слабой, но он представил её не как реку, а как свет — не яркий, а упрямый, как звезда, что горит в бурю. Он подумал о Ярине, о Вороне, о Марфе, о своём мире — о детях, о запахе мела, о смехе Коли.

Искра вспыхнула, слабая, но чистая, и свет от посоха Ярины стал ярче, как солнце, что пробивает тьму. Корень Живы в её узле засветился сильнее, и его тепло разлилось по воздуху, как дыхание жизни. Тень в реке вздрогнула, её чёрные глаза вспыхнули, но начали гаснуть. Гул Чернобога дрогнул, как будто потерял силу, и его голос стал тише: «Терпение… моё…»

Тень растворилась, вода успокоилась, и лес выдохнул, как будто отпустил их. Олег открыл глаза, его дыхание было рваным, а искра угасала, оставляя пустоту. Он пошатнулся, но Ярина держала его, её лицо было бледным, но живым.

— Мы сделали это, — прошептала она, её голос дрожал от облегчения. — Мы… выбрались.

Ворон сплюнул, его меч опустился.

— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он, но его глаза блестели. — Ты начинаешь мне нравиться.

Олег кивнул, но не мог говорить. Он посмотрел на реку, на её чистые воды, на лес за спиной. Они перешли границу, но он знал — Чернобог не отступил. Его тень была терпеливой, и она ждала их ошибки.

— К Марфе, — сказал он, его голос был слабым, но твёрдым. — Мы должны успеть.

Ярина кивнула, её рука сжала узел с корнем. Они шагнули через реку, её воды были холодными, но живыми, как обещание. Лес смотрел им в спину, и Олег чувствовал, как тень Чернобога движется где-то в глубине, но теперь он знал — они сильнее, чем она думает. Пока они вместе.

Но шёпот остался, слабый, как эхо в пещере, и он знал — Чернобог не закончил. Его терпение было как нож, что ждёт своего часа.

Глава 17. Свет против тьмы

Рассвет едва тронул небо, его серый свет пробивался сквозь кроны, но не грел — он был холодным, как дыхание Глубокого Леса, что остался позади. Группа шла по тропе, ведущей к хижине, их шаги были тяжёлыми, но упрямыми, как будто сама земля тянула их назад. Олег сжимал посох, его тело ныло от усталости, а искра тлела слабо, как уголёк после бури. Оберег на запястье с синим камнем был едва тёплым, но его присутствие напоминало: он всё ещё здесь, всё ещё жив. Корень Живы, спрятанный в узле Ярины, светился мягко, как звезда, и это сияние было единственным, что гнало страх.

Ярина вела их, её посох постукивал по земле, а глаза обшаривали лес, как будто она ждала, что тени Глубокого Леса последуют за ними. Её лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, но она держалась, как человек, у которого нет права упасть. Ворон ковылял позади, его меч висел на поясе, а раненая рука дрожала, но он не жаловался — только изредка бросал взгляды на Олега, как будто проверяя, не сдастся ли тот. Лес вокруг был тише, чем в глубине, но его тишина была насторожённой, как зверь, что притаился перед прыжком.