— Я буду.

Лес снова шевельнулся, и гул Чернобога стал громче, как далёкий гром, что обещает бурю. Тени на тропе дрогнули, и Олег почувствовал, как шёпот возвращается — не словами, а чувством, холодным и липким, как паутина: «Ты мой… ключ мой…»

Они стояли вместе, их свет был слабым, но живым, как огонь в очаге. Но Чернобог смотрел, и его терпение было как река, что точит камень. Их победа была лишь началом, и буря была близко.

Глава 18. Буря на пороге

Полдень принёс с собой серый свет, что тонул в густых кронах леса, окружавшего хижину. Небо было тяжёлым, как будто само оно чувствовало дыхание Чернобога, что становилось ближе с каждым часом. Олег стоял у входа, его посох был в руке, а взгляд обшаривал тропу, ведущую к реке. Искра внутри него тлела слабо, но упрямо, как фонарь в тумане, и оберег на запястье с синим камнем был тёплым, как напоминание — он нужен, он важен. Усталость всё ещё давила, но победа над тенью в хижине дала ему силу — не физическую, а внутреннюю, как свет, что горит, несмотря на бурю.

Внутри хижины Ярина хлопотала у очага, её посох стоял у стены, а руки готовили амулеты — нити с бусинами, травы, завёрнутые в ткань, и камни, что она собирала у реки. Её лицо было сосредоточенным, но глаза блестели решимостью, как у травницы, что знает — бой близко. Марфа сидела на скамье, её силы возвращались медленно, но она уже могла говорить, и её голос, хриплый, но твёрдый, был как маяк для них. Ворон чинил свой меч у входа, его раненая рука двигалась с трудом, но он ворчал меньше, чем обычно, как будто понимал — время шуток прошло.

Шёпот Чернобога затаился, но Олег чувствовал его — не в ушах, а в воздухе, как холод, что предвещает бурю. Его искра была слабой, но он начинал её понимать — она была не просто силой, а связью с миром, с равновесием, о котором говорила Марфа. Он вспомнил её слова: «Ты должен быть готов». Он не знал, готов ли, но знал, что не отступит.

— Он придёт скоро, — сказала Марфа, её голос прорезал тишину хижины. Она посмотрела на Олега, её глаза были как озёра, что видят глубже, чем кажется. — Чернобог. Его тень уже здесь, но он сам… он ждёт момента.

Олег сжал оберег, чувствуя, как его тепло успокаивает.

— Как его остановить? — спросил он, его голос был тихим, но твёрдым. — Моя искра… она слаба. Хватит ли её?

Марфа слабо улыбнулась, её пальцы коснулись одеяла.

— Не в силе дело, — ответила она. — В равновесии. Твоя искра — ключ, но не для него. Для мира. Ты должен найти свой путь, свой свет.

Ярина повернулась от очага, её руки сжали амулет.

— Мы будем с тобой, — сказала она, её голос был твёрдым, как сталь. — Корень Живы дал нам шанс. Теперь мы должны его использовать.

Ворон хмыкнул, его меч звякнул, возвращаясь в ножны.

— Шанс — это хорошо, — буркнул он. — Но я бы предпочёл пару крепких клинков. Или хотя бы кружку чего покрепче перед боем.

Олег улыбнулся, чувствуя, как их единство разгоняет тень страха. Они были вместе, и это было их силой. Но затем лес зашумел — не громко, а словно выдохнул, и гул Чернобога вернулся, низкий и тяжёлый, как поступь земли. Его искра вспыхнула, не светом, а тревогой, и оберег стал горячим, как предупреждение.

— Он близко, — сказал Олег, шагнув к тропе. Он вгляделся в тени, что дрожали между деревьями. Ничего. Но воздух стал плотнее, как будто кто-то сжал его в кулаке.

Ярина вышла, её посох был в руке, а глаза сузились.

— Это не он, — сказала она. — Но его воля. Она проверяет нас.

Ворон встал, его меч снова был готов.

— Пусть проверяет, — прорычал он. — Я готов рубить всё, что полезет.

Марфа медленно поднялась, опираясь на скамью. Её лицо было бледным, но глаза горели.

— Не рубить, — сказала она. — Держаться. Вместе. Его сила — в разделении. Ваша — в единстве.

Олег кивнул, чувствуя, как её слова оседают в груди. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, хижину — каждый раз они побеждали, потому что были вместе. Его искра была слабой, но он знал — она жива, как и они. Он попытался её направить, как тогда с тенью, но она дала не свет, а образ: река, что течёт сквозь тьму, и свет, что пробивается, как звезда.

Вдруг тени на тропе дрогнули, и из них проступил звук — не гул, а шорох, как будто кто-то скользил по листве, не касаясь земли. Олег замер, его искра вспыхнула ярче, и он почувствовал взгляд — не горящий, не пустой, а холодный, как лезвие. Это была не тварь, не страж, а что-то новое, что двигалось с целью.