...

Ролан вышел на свободу спустя три месяца, но вместо Карибского моря, как он желал, оказался в Лувре. Его доставили в кабинет кардинала, и Ролан был полон надежд. Убедив сам себя, что Мазарини остыл и поменял решение, Ролан надеялся на смягчение приговора. Наверняка кардинал даст ему шанс проявить себя, и уж теперь он его не подведет. Долгое уединение пошло Ролану на пользу, он немного примирился с самим собой и со своей участью, продумал и стратегию борьбы с пиратством, и свое поведение с Дианой. Он больше не имел права на ошибку.

Мазарини по своему обычаю сидел за рабочим столом, подпирая голову руками. Глаза его смотрели строго.

— Заходите, Ланселот, — усмехнулся он, — вот вы и в Лувре. Думаю, что вы пришли поблагодарить меня.

Ролан поклонился. Вся его обычная бравада куда-то делась, и перед Мазарини стоял тихий и скромный молодой человек. Почти такой, каким он хотел его видеть.

— Признаться честно, благодарить вам меня не за что, — сказал кардинал, оценивающе смотря на Ролана, — я отпустил вас раньше времени потому, что вы очень нужны Луи. Ему сейчас не легко, он нуждается в друзьях. В вас тоже. Поэтому я приказываю вам оставаться в Париже и ежедневно являться в Лувр, либо поселиться рядом с покоями Луи. Вы будете участвовать во всех мероприятиях. В ближайшее время вы поступаете в распоряжение моей племянницы Марии, а позже, когда она уедет, останетесь при Его Величестве. Это понятно?

Ролан кивнул. Он боялся спросить, что все это означает, и решил, что узнает все чуть позже. Но Мазарини, видя его интерес, и его новый облик, сам вызвался пояснить ситуацию:

— Мы послали предложение Ее Высочеству инфанте Марии-Терезе. Через пол года состоится свадьба. Как вы понимаете, Луи не очень-то мечтает жениться на инфанте.

Совсем не мечтает, подумал Ролан, вспомнив красивые глаза Марии Манчини.

Мазарини встал, вышел из за стола, и смотрел на Ролана все с той же усмешкой.

— Я надеюсь, что вы меня хорошо поняли, молодой человек? — спросил он, — мне не придется напоминать, что вы — государственный преступник, имущество которого подлежит конфискации? Карибы подождут, тем более, что без вашей помощи нам удалось наконец-то договориться с испанцами.

Ролан побледнел.

— Я прошу у вас последний шанс, Ваше Преосвященство, — сказал он.

— Нет, дорогой мой граф, ваши шансы уже проиграны.

— Позвольте мне жениться на Диане де Вермандуа! — Ролан опустился на одно колено, — и вы не найдете ни лучшего подданого, ни лучшего адмирала.

Мазарини рассмеялся:

— Вы совсем забыли, что Ланселот может только совершать подвиги, но женится на Гиневре все равно король Артур. Ну или какой-нибудь принц. Но никак не рыцарь озера... Невинности.

Ролан молчал.

— Я рад, молодой человек, что вы учитесь, — продолжал кардинал, — я вижу, что вы готовы меняться. Это прекрасно. У вас теперь много времени, и я буду внимательно следить за вами. Думаю, что в следующий раз, когда Диана снова станет свободна, вы сможете, при надлежащих заслугах, получить ее руку.

— Снова станет свободна? — переспросил он, поднимаясь.

— А вы не знаете, граф? Вчера вечером состоялась помолвка Дианы де Вермандуа и герцога де Савуар. Я дал согласие, герцог три дня умолял меня согласиться. Я не смог отказать.

Взгляды их встретились и Мазарини впервые по-настоящему испугался за свою жизнь. Ролан смотрел на него глазами убийцы, оценивающего, как лучше прикончить свою жертву, задушить, заколоть или перерезать ей горло.

— Я вас ненавижу, — сказал он, потом развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Мазарини опустился в мягкое кресло и вытер пот со лба.

— Ладно, ладно, — проговорил он, — в следующий раз я соглашусь.

...

Мария Манчини сидела в небольшом будуаре, и когда вошел Ролан, быстро вытерла с лица следы слез.

— Вы звали меня, мадемуазель? — он поклонился и внимательно посмотрел на нее.

— Да, — сказала она тихо.

На коленях ее лежала какая-то книга. Видимо один из тех романов, которые она так любила, и которые они с Луи превращали в балеты и театральные представления.

Он всегда симпатизировал ей, до того момента, когда увидел в своем доме с бокалом отравленного вина. Сейчас же Мария была такой несчастной, что сцена та окончательно забылась, и он опустился на колени около ее ног.

— Я хочу поставить Ариосто, — сказала она, бросив на него взгляд, — и вам дать главную роль. Я прошу вас согласиться, — Мария закрыла книгу и подала ему, — вы читали? Безумный Орландо.