Телефон, инстаграм, точно!

Она же спец в интернет-приложениях, пусть поможет мне с техникой. Выбор пал на ноут, у которого я перевернула отображение экрана из горизонтального положения в вертикальное. А чтобы девчонка не отправила меня в гугл через мой sаmsung, я и телефон сделала неисправным – неверно вставила батарейку.

Ну, вперед!

Пройдя по коридору, громко постучалась в дверь, выждала секунды три и опустила ручку. Не заговори сегодня Стас о суициде, я бы не рискнула врываться, но если счет идет на секунды…

– Лесь, извини за вторжение, но мне срочно нужна твоя помощь. На сайте психподдержки есть письма от двух наших постоянных… - Я подняла глаза и забыла о спектакле.

Олеся не лезла в петлю, не глотала таблетки и не резала руки, она сидела на полу у частично разобранной сумки и взахлеб ревела над шелковой рубашкой цвета синий металлик. Твою мать! Так плачут над умершим, над разбитыми мечтами, над невозможностью что-либо исправить или вернуть. Я получу, я точно знала, что получу по шее или по лицу, но все равно отложила ноут, аккуратно опустилась рядом со старшей Гладько и протянула к ней руки.

– Можно тебя обнять? Иди ко мне… Пожалуйста. Олеся, хорошая моя. Не надо так плакать в одиночестве, это тяжело. Это убивает. Прошу…

Она меня не слышала, пыталась что-то сказать, трясла рубашкой и не могла произнести ни слова из-за нехватки воздуха и избытка эмоций.

– Тихо. Тихо, не пугай меня так сильно.
– Я все-таки неуклюже обняла ее за плечи и боком прижала к себе, чтобы не блокировать ее свободы и не получить в нос, если девчонка захочет вырваться. – Старайся дышать, чтобы не пришлось вызывать скорую. Давай, через нос, через рот, хоть через уши… Ты же умница. Ты справишься, что бы ни случилось, справишься. Переплачешь, переживешь, перебьешь, получишь. У тебя все получится… у нас все получится.

На свой страх и риск провела рукой по ее волосам, замерла, ожидая реакции, и провела повторно. Меня не оттолкнули, уже огромный плюс.

– Все будет хорошо, Лесь, не сразу, но точно будет хорошо… Только дыши. Слышишь, Дыши, давай… Вдох-выдох, вдох… – произнесла я и сама чувствую, как по щекам текут горячие дорожки. Невозможно не сочувствовать, невозможно не плакать вместе с ней.

И надо же было, именно в этот момент дверь резко распахнулась, стукнула о стопор на полу, Олеся дрогнула, а я постаралась не сжаться под цепким взглядом Стаса. Он внимательно оглядел комнату, убедился, что ничего опасного здесь нет, и сосредоточился на мне.

– Что у вас?
– спросил беззвучно.

– Истерика, - шепотом призналась я, шмыгнула носом и крепче прижала к себе девчонку.

– А с рубашкой что? – указал он взглядом на виновницу горьких слез.

Вместо ответа я всхлипнула и махнула на него рукой. Надеюсь, поймет, что нам нужно еще чуть-чуть времени, хотя бы полчаса, а лучше час. Стас понял. Дверь медленно закрылась, но удаляющихся шагов я не уловила. Впрочем, и не смогла бы, потому что Олеся вспомнила кто есть кто и отстранилась. Глаза опухшие, красные, на ресницах дрожат слезы, но взгляд уже разумен.

– А вы… А п-почему в-вы.. ?

Так, все ясно. ?дно неверное слово или движение - и меня погонят.

– Уже можешь говорить? – констатировала я, быстрыми движениями стерла собственные слезы.
– Отлично, марш в ванную, умойся, попей воды. Я пришла за советом.

– Сейчас?

– Да, и это очень-очень важно.

Не сразу, но она подчинилась, а я схватилась за телефон. Пока вспомнила про перевернутую батарею, включила и активировала его, прошла куча времени, но я все равно спросила о рубашке у Шкафчика и Глеба. Запоздало вспомнила, что мужчины не разбираются в цветах, и сделала фото буквально за мгновение до того, как дверь ванной комнаты открылась. Меня прожгли сердитым взглядом, забрали рубашку, вновь скрылись в обители фаянса и керамики. И тем обиднее было, когда оба охранника ответили «не знаю». Стас тоже не знает. И у кого, блин, спросить?

Как тут вдруг прилетело sms от самого Гладько.

«Это любимая рубашка Кати. Моей первой… » - сообщение на этом оборвалось.

Хотя об окончании я догадалась, бигбосс решил позвонить, а Олеся вернуться в комнату.

Отличная семья, она прямо чувствуют друг друга. И лишь одно огорчает, если я сейчас хоть слово скажу о главе семейства, старшая решит, что я сдала ее со всеми потрохами. ? если ничего не отвечу, то тут уже глава семьи надумает что захочет. Я приняла звонок с самым искренним сожалением на лице и принялась создавать легенду, если бигбосс и хотел что-то сказать, то попросту не успевал.

– Да-да, Светуль. Я уже их просмотрела. Сейчас решу и отпишусь. Правда глюкнуло. – В чистосердечном жесте приложила руку к груди. – Согласна, по–дурацки получилось. Так я пойду, исправлю. А потом отзвонюсь…

Последнее прозвучало скорее просительно, чем утвердительно, но Гладько понял и отключился без лишних слов. Я обернулась ко все ещё всхлипывающей Олесе и вопреки ее ожиданиям, не пустилась в расспросы о слезах, а указала на «неисправный» ноут.

– Посмотришь? У меня там глюк случился и перепутал ответы на письма.