Мысли его прервал старший диспетчер Галкин. Он вошел, как всегда, быстро, с какими-то бумагами, аккуратно свернутыми в трубку.

У Галкина было симпатичное юношеское лицо и длинные светлые волосы, непослушно спадающие на гладкий высокий лоб. Он часто отбрасывал их назад резким движением головы. Эта привычка раздражала Кирюхина. А еще больше раздражала манера Галкина во все вмешиваться. Кирюхин был с ним очень краток и строго официален.

— Ну, что вы принесли?

При этом папку с личным делом начальника депо Кирюхин закрыл и предусмотрительно убрал в ящик стола.

— Подсчитал я, Сергей Сергеевич, — сказал Галкин, распрямляя свои бумаги. — Теперь могу доказать цифрами, что мои предложения по формированию поездов…

— Опять вы ко мне со своим формированием, — остановил его Кирюхин. — Что ж у нас — нет специалистов? Бросай, значит, начальник все дела и начинай с вами подсчитывать?

— Зачем подсчитывать. Принципиально вопрос решить надо.

— Вот, вот. А потом кто отвечать будет за эту принципиальность. Эх, Галкин, Галкин! Я думаю в приказе вас отметить за рейс Мерцалова, а вы на мелочи время тратите. Нет, я с вами считать не буду. Не могу.

Во второй половине дня пришли московские газеты с сообщением о рейсе Петра Мерцалова. Сообщение не было таким крупным и ярким, как в городской газете, но зато теперь его могли прочесть во всех уголках страны. И Сергея Сергеевича сразу осенила радостная мысль: «А что, если сейчас немедленно поставить вопрос перед ЦК о возвращении Егорлыкского участка?» Пораздумав, он энергично потер руки: «Да, да, лучшего момента не выберешь». Тут же, взяв телефонную трубку, позвонил в горком Ракитину:

— Прошу, Борис Иванович, принять. Неотложно и очень важно.

Получив положительный ответ, Кирюхин посмотрел на часы. Через десять минут он должен был начать совещание с ревизорами, которых приказал вызвать с линий. Ревизоры уже сидели в секретарской комнате, готовые к докладам.

Распахнув двери, начальник с явной торопливостью скомандовал:

— Заходите, товарищи!

Восемь человек один за другим окружили длинный стол с зеленой скатертью и стали усаживаться. Но Кирюхин остановил их.

— Совещания не будет, — сказал он, в упор глядя на вошедших. — Меня отрывают срочные дела. У кого есть что-нибудь важное, можете доложить.

Крайний слева, высокий статный человек сообщил, что у него имеются серьезные сигналы по поводу нарушений Мерцаловым режима движения. Но Кирюхин поднял руку.

— Я уже все знаю. Меры приняты. Секретарь парткома сделает все необходимое. Вас прошу акты не предъявлять. — Подумав, он шутливо прибавил: — И на солнце бывают пятна.

Больше никто из ревизоров не высказывался.

— Тогда все, — сказал Кирюхин после небольшой паузы. И вместе со всеми вышел из кабинета…

Не было случая, чтобы Ракитин когда-нибудь плохо принял Кирюхина или отмахнулся от поставленного им вопроса. На этот раз секретарь горкома отложил даже поездку на завод, чтобы выслушать начальника отделения дороги и, кстати, поздравить его с успехом Петра Мерцалова.

Разговор был недолгий. Ракитин уже знал историю с отторжением Егорлыкского плеча и хорошо понимал беспокойство Кирюхина. Поэтому предложение о том, чтобы просить ЦК вмешаться в это дело, показалось ему вполне допустимым.

— Добро! — сказал он. — Только без торопливости. Тут, брат, на ура не возьмешь. Доводы нужны веские.

— Доводы есть, — не задумываясь, ответил Кирюхин. — На этом участке ежегодно выполняли полтора плана по грузообороту. Можно проверить.

— Вот, вот и пишите. Приложите ответы министерства. На первом же заседании бюро обсудим.

Эта затяжка не нравилась Кирюхину. Он рассчитывал на то, что секретарь горкома проявит оперативность и даст делу ход не позднее завтрашнего дня. Но теперь все было ясно: подготовка и обсуждение вопроса займет не меньше недели. За это время многие забудут об успехе Мерцалова.

Словно отгадав мысли собеседника, Ракитин заметил:

— Поймите, Сергей Сергеевич, ведь поставить вопрос перед ЦК недолго. А вот доказать, убедить… Ну, ничего, постараемся.

Ракитин улыбнулся и проводил Кирюхина до самой двери.

Дома на глаза Ракитину первым попался сын Митя. Чистый, в незнакомой новой рубахе с тропическими пальмами, он стоял серьезный, напыщенный, загадочно поводя своими синими, не умеющими хитрить глазами.