— Тормози, блядь… — хрипит громила, успевший стянуть наполовину майку и пережать ее тканью рану. Крови все еще чудовищно много, как мне кажется, но она уже не плещет, а просто пропитывает майку, сразу делаясь из красной — бурою. — Он живой нужен.

— Он будет жить, — все так же равнодушно отвечает водитель, переворачивает орущего Тошку и с той же методичностью ломает ему вторую руку!

Я закрываю пальцами рот, потому что тошнит.

И, в первую очередь от того нечеловеческого спокойствия, с которым этот ледяной монстр проворачивает свою экзекуцию.

Нет, Тошку мне не жаль, кстати, он вполне заслужил это все… Но то, как именно происходит наказание…

И с каким выражением лица.

И эти отточенные движения. Монстр явно знает, как правильно ломать! Человека…

Я не могу больше на это смотреть, потому трусливо закрываю глаза и отворачиваюсь.

Не вижу, как Тошку отправляют в багажник, завязав предварительно рот, только слышу это, могу угадывать по движениям и матерному их сопровождению.

Затем, поняв, что Тошка в багажнике, и больше никто никого ломать не будет, смотрю, как водитель, все с тем же невозмутимым выражением лица, оказывает первую медицинскую помощь своему брату: накладывает повязку на плечо.

А через пару минут мы уже едем!

И я слышу, как братья переругиваются между собой. Очень, просто очень жутко.

Тем не менее, я успокаиваюсь настолько, что могу соображать. И даже говорить.

Чем и пользуюсь.

— Приветствую, — хрипло рычит в трубку громила, — все в порядке. Девчонка твоя у нас. Да. Сейчас.

Передает мне трубку.

— Василиса? — слышу я голос Бешеного Лиса, — все в порядке?

— Э-э-э… Да… — растерянно бормочу я, а затем слышу голос отца:

— Вася! — он, в отличие от холодно-вальяжного Бешеного Лиса, взволнован, и это слышится очень даже явно, — дочь, ты как?

— Нормально… — выдыхаю я и почему-то начинаю плакать.

Сама удивляюсь этому факту, вроде как, ничего не предвещало, но слезы не могу остановить, наоборот, плачу сильнее, с всхлипами.

— Вася… — волнуется отец, и его голос очень хорошо слышен всем, кто находится в салоне, — тебе больно? Плохо? Этот скот что-то сделал с тобой? Вася!

— Не-е-е-ет… — всхлипываю я, — я просто… Просто… Испугалась…

Это так глупо и по-детски, жаловаться, уже после всего случившегося. И раньше бы я, наверно, никогда… Потому что меня так мало в этой жизни жалели. Но в голосе отца столько волнения, что не получается быть взрослой.

— Девочка моя… — расстроенно бормочет отец, — все будет хорошо… Тебя сейчас привезут. И ты будешь в безопасности. Я тебя заберу с собой, чтоб ни одна тварь…

— А где Леша и Игнат? — мой голос дрожит, а в голове внезапная мысль, что тот убийца, что стрелял в людей отца, мог все же добраться до моих мужчин!

Это настолько страшно, что даже слезы высыхают.

— Они тебя ищут, — отвечает мне отец, и я судорожно выдыхаю с облегчением, — сейчас им Лис наберет, скажет. Не волнуйся.

— Их… Тошка их… Заказал… — говорю я, взволнованно вспоминая все детали того, что слышала, — в городе где-то убийца. Тот, что стрелял в твоих людей. Они живы?

— Да, — коротко отвечает отец, — оба в реанимации. Но живые пока. Я понял тебя, дочь. Не волнуйся, мы всех найдем. Ты с надежными людьми, они тебя ко мне везут. Не бойся ничего.

Я растерянно киваю, потом спохватываюсь, что отец меня не видит, а только слышит, говорю “да”, и отключаюсь.

Отдаю телефон громиле, он берет, смотрит на меня, чуть прищурившись:

— Дочь Большого?

— Да.

Громила переглядывается с водителем, качает головой:

— А Весов-то — дебил…

— Определенно, — соглашается водитель.

— Даже жаль его, — громила вздыхает, откидывается на сиденье, смотрит в лобовое задумчиво.

— Да, — говорит водитель, — лучше бы мне отдали. Может, быстрее сдох бы.

— И не так жутко, — усмехается громила.

— С другой стороны, туда ему и дорога… — равнодушно пожимает плечами водитель, — это каким дураком надо быть, чтоб прихватить дочь Большого?

— Естественный отбор, мать его, — соглашается громила.

Я отворачиваюсь к окну и смотрю на пролетающий мимо мой родной город.

Боже…

Не хочу ничего слышать. Не желаю ничего знать.

Хочу поскорее избавиться от этих жутких людей! И оказаться в объятиях моих мужчин.

Клянусь, я больше их из поля зрения не выпущу! Клянусь!