Шрифт:
Позволяю ему это сделать, а затем подхватить меня на руки.
— Не могу тормознуть, малышка… — шепчет Лис, а Лешка, успевший сходить в ванную и включить там душ, возвращается и стоит в дверях, глядя, как Лис несет меня к нему навстречу, — как подумаю, что ты могла бы не вернуться… Так и крышу сносит… Не делай так больше. Не ходи никуда без нас. А то планы настроила… Квартира… Работа…
— Кстати, — подает голос Лешка, легко забирая меня у Лиса из рук и топая в здоровенную ванную, — а чего за работа?
Он заносит меня прямо в душевую и ставит на пол. Я поднимаю подбородок, чтоб посмотреть в его глаза.
И завороженно наблюдаю, как стекает вода по мощному татуированному торсу, как мокрые пряди прилипают к лбу… О-о-о…
Открывается дверь душевой, и заходит Лис, тоже мгновенно становясь мокрым. И чертовски залипательным. Хочется покусать…
— Я… потом расскажу… — шепчу я неверным голосом. И спрашиваю зачем-то, — да?
— Да, — серьезно кивает Камень, беря меня за плечи и разворачивая спиной к Лису, тут же начинающему целовать мои плечи, и губы его куда горячее, чем вода, льющаяся на нас из тропического душа, — потом.
— Обязательно… Но потом… — мурчит Лис в перерывах между поцелуями, — а сейчас мы тебя… Намылим. Да, малышка?
Камень кладет большие свои ладони мне на грудь, сжимает…
И я прогибаюсь под его лаской, закрываю глаза навстречу льющейся с высоты воде.
— Да… — шепчу я, — да…
76. Камень
— Это реально твое?
Я снова и снова переслушиваю текст песни, затем перевожу изумленный взгляд на Васю. Она краснеет и смущенно кивает.
— Мое.
Смотрю на Лиса и понимаю, как именно сейчас выглядит моя морда. Охреневшей в край.
Потому что… Блядь… Потому что есть вещи, которые не ожидаешь узнать. Не представляешь, что такое возможно.
Что оно — рядом с тобой.
А оно… Рядом.
Она рядом.
Сидит, такая земная, такая твоя. Ты ее буквально полчаса назад сладко трахал в рот, поставив на колени прямо в душевой.
И теперь эта картинка вообще никак не вяжется с тем, что ты узнал.
Нет, то, что Вася очень даже талантливая, я помню еще со студенческих времен.
Как она пела тогда, перед моим боем с москвичом…
Я, правда, больше на ее грудь в тот момент смотрел… И бешенство во мне бурлило пополам с дичайшей похотью, от которой яйца поджимались. Она стояла посреди ринга, прямо на том месте, где буквально за десять минут до этого бились в кровь.
А она — словно не от мира сего была. Волосы — золотистым покрывалом ниже бедер, глаза — огромные, глубокие озера. Хрупкая, изящная. И голос… Нежный и сильный.
Сирена.
Блядь, реально сирена, из тех, что моряков заманивали своим пением. И те, одурманенные, плыли на эти звуки для того, чтоб, в итоге, разбиться о скалы. И умереть счастливыми.
Как я тогда себя переборол, не рванул сходу на сцену, движимый одним диким желанием: схватить, забрать, спрятать! Чтоб никто не смел смотреть! Никто не смел даже думать про нее! На нее же тогда весь зал дрочил!
Я много чего передумал, пока сидел. Благо, там времени вагонище, хватит, чтоб все вспомнить, осмыслить, пережить заново.
Так вот, пение моей маленькой девушки всегда в памяти на особом месте было. Оно спасало. Реально поддерживало.
Я никому никогда не признавался, даже Лис не знает. Узнал бы, ржал и стебался бы сто процентов! Потому что это стремно очень, так расклеиваться. Мужик так не должен делать.
А я делал. Выл по ночам от боли, думая о том, что она сейчас с Весом трахается… А потом вспоминал, как она пела… И в тот раз, когда с этой приезжей певицей — тоже. И на репетициях. И на тусовках каких-то… Как светились ее волосы. Как горели ее глаза. Как сводил с ума ее голос. И становилось легче.
Но это все было в прошлом, и я как-то не предполагал, что Вася продолжает этим заниматься. И, мало того, что продолжает заниматься… Она, блядь, в этом охуенно продвинулась!
Ты давишь. Убиваешь. Когда-нибудь убьешь. И сердце тормознется на остром перепаде, и эту фазу сна, что длится в аппарате искусственной поддержки, счастьем назовешь. А мой остывший взгляд, забывший про улыбку, Помехой для тебя, добившегося “нас”, не станет… Как и правда, и горечь без прикрас Не стали до сих пор сигнальною ошибкой. Но знаешь, хорошо, что я еще жива, И у меня душа, и сердце, и навстречу Иду, не думая смерти… Ты заметишь и прекратишь… и все… слова, слова, слова…— Охренеть… — Лис моргает изумленно, — я эту песню слышал… Там… У нас парень был, он западал по певице, постоянно слушал, когда были свободные минуты. Но погоди… — он смотрит на Васю, смущенно опустившую длиннющие ресницы, — там же… Там же очень популярная личность! Он говорил, тысячи подписчиков!
— Да, — пожимает она плечами, — как-то так набрались… Я не специально… Просто… Когда было тяжело, хотелось куда-то уйти. Физически — не могла. А вот так… Эмоционально…
Музыка еще звучит, но теперь тихие слова под нежный и грустный гитарный перезвон воспринимаются совсем по-другому.