Все, что было в этом пятилетнем промежутке, теперь воспринимается грязью. Той самой, которую надо побыстрее вычистить из памяти, чтоб не испачкать нашу девочку.

— Поставь еще что-то из своего, — просит Лис, но в этот момент в дверь принимается ломиться Большой:

— Вася! Там обед готов уже! Спустишься или принесут пусть?

Он старательно не обращается к нам с Лисом, полностью игнорируя нас, как факт. Старый козел.

Не вытерпел, все же.

— Я спущусь, — повышает голос Вася.

Большой еще пару мгновений стоит под дверью.

— Тебе помочь?

— Нет, мне ребята помогут!

Большой тихо и прочувствованно высказывается в наш с Лисом адрес и тяжело топает вниз.

От его шагов трясется добрая половина дома, а я думаю, что мне в прошлый раз удалось завалить этого матерого секача исключительно на нерве. Он тяжелее меня килограмм на десять, не меньше. И непробиваемый совершенно. Шкура дубленая, а под ней — мышцы. Для его возраста, да блядь, для любого возраста — охуенная форма.

И сейчас эти сто двадцать кило живой массы в ярости топчут родовое гнездо Лисенка…

Повезло нам с будущим родственничком, да…

— Пошли, — Вася встает, натягивает джинсы, убирает волосы в пучок, и я на мгновение дико жалею ее длинных роскошных локонов… Они так светились золотом когда-то…

Сейчас они кажутся темнее.

Вася ловит мой взгляд, смущенно поправляет прядь волос за ушко.

— Они отрастут, — шепчет она, — они очень быстро растут…

— Да пофиг вообще, малышка, — Лис ее подхватывает на руки, кивает мне, чтоб открыл дверь.

— Ты что? — смеется Вася.

— Как что? Помогаю тебе спуститься! А потом Камешек поможет подняться. И вместе мы поможем тебе раздеться.

— Боже… Только при отце не говорите такого…

— А то он не в курсе, что мы тут с тобой делаем, — хмыкает Лис, вынося нашу общую драгоценность в дверь.

— Вот потому что в курсе, и не стоит… Мне кажется, он упорно старается об этом не думать, — шепчет Вася.

— Блядь, а придется принимать реальность! — ржет Лис, чуть подбрасывает Васю, она взвизгивает, хватается за него.

— Осторожней, придурок сивый, — бурчу я, с тревогой наблюдая тем, как Лис нарочито легко несет Васю по лестнице вниз.

— Отвали, — добродушно фырчит Лис, — мне сейчас одного ревнивого здоровяка за глаза.

Так, переругиваясь, мы появляемся на пороге гостиной.

Большой, сидящий за столом, вскидывает на нас жесткий горящий взгляд, и я машинально поднимаю подбородок и усмехаюсь с вызовом. И краем глаза вижу, как Лис зеркалит мою реакцию.

А потому что нехрен! Вот!

— Так и будете ее все время на руках таскать?

Отец недоволен, выражение лица самое напряженное, борода воинственно топорщится. И одет во все черное. Словно траур соблюдает.

Лис молчит, не реагируя на тон, спокойно ставит меня на ноги, Камень отодвигает стул. Сажусь.

Отец за этим всем наблюдает, а затем усмехается.

— Блядь… — смотрит в сторону, в окно, словно собираясь с силами и мыслями, а затем снова поворачивается к нам.

Ко мне, вернее.

— Куриный суп специально для тебя приготовили, — говорит он. И голос его, только что грозно рычащий, становится мягким, ласковым.

Киваю.

Молчаливая девушка в форменной одежде быстро расставляет тарелки, наливает мне суп.

— Всем доброго дня, — звучно здоровается хозяин дома, появляясь на пороге. — И приятного аппетита. Геня, — обращается он в сыну, — потом ко мне зайди, раз уж выполз из своей берлоги. И ты, Камень, тоже.

Лис кивает, не отрываясь от еды.

Лешка задумчиво крутит в руках ложку.

— Срочно надо? — басит он.

— А в чем дело? — усмехается отец Игната, — даже на минуту свою находку оставить не можете?

— Не хотелось бы, — спокойно кивает Камень, а Лис откладывает ложку и щурится на друга. И тоже кивает.

— Дай нам еще день. Ты же все равно сейчас никуда не собираешься.

— Да, — говорит Демид Игнатьевич, — у меня тут… Накопилось.

— Ну вот и погоняй блох, — Лис снова берется за ложку, — а то совсем распустились…