Однажды ночью, когда все остальные спали, он сидел в темноте общего зала и смотрел на звёзды за окном. Лира вошла бесшумно, как всегда. Она удивилась, увидев его там.

– Бессонница?

Он кивнул. Они просидели там несколько часов, почти не разговаривая. Но это было лучшее времяпрепровождение за всё время в академии.

Лира продолжала притворяться, что её совершенно не волнует этот надоедливый парень с розовыми волосами. Но что-то изменилось - такие вещи всегда меняются незаметно, как течёт вода через трещины в стене, пока ты не замечаешь, пока не поздно.

На занятиях Лео стал сидеть рядом. Когда Лира делала заметки, его локоть "случайно" задевал её руку. Первый раз она отодвинулась так резко, что чуть не опрокинула стол. Второй раз просто напряглась и продолжила писать. Третий раз... третий раз она уже не реагировала.

Лео начал спрашивать о материалах в лекциях. Сначала это были глупые вопросы, на которые любой идиот мог найти ответ в базе коммуникатора. Лира фыркала и отворачивалась. Но Лео не сдавался. Его вопросы становились всё умнее, а её ответы - длиннее. Однажды она поймала себя на том, что час объясняла ему особенности метаболизма ниралийцев, чертежи их кровеносной системы разбросаны по всей комнате.

– Ты вообще хоть что-то читаешь? – спросила девушка однажды вечером, когда он "не понял" базовую концепцию квантовых вычислений.

– Читаю, – он улыбнулся своей дурацкой улыбкой, от которой у неё почему-то начинало покалывать в груди. – Просто мне нравится, когда ты объясняешь.

Её рука замерла над коммуникатором.

– Я тебе не репетитор.

– Но ты лучшая. – И он сказал это так просто, без всякого подтекста, что девушка даже не нашлась что ответить.

Поворотный момент случился во время подготовки к экзамену по межвидовой коммуникации. Лео действительно запутался в таблицах жестов сольвийцев – они и правда были сложными, с их семимерными значениями и контекстуальными модификациями. Когда она показала ему правильную последовательность, её пальцы случайно коснулись его ладони.

Это было как электрический разряд. Лео замер, боясь даже дышать. Он чувствовал тепло её кожи через несколько миллисекунд после того, как контакт прекратился. Лира отдёрнула руку так быстро, будто обожглась, но что-то в её взгляде изменилось. Может быть, это была паника. А может быть, осознание того, что она тоже почувствовала это прикосновение.

После этого случая она стала мягче. Не сразу, не кардинально – просто перестала так остро реагировать на его присутствие. Иногда даже сама предлагала помощь, если видела, что он бьётся над какой-то задачей. Особенно забавным был случай с практической работой по гравитационной механике – она так разозлилась на его "непонимание", что сама переписала все формулы, а потом ещё час объясняла их взаимосвязь.

Кайрос наблюдал за всем этим с своей привычной загадочной улыбкой.

– Знаешь, – сказал он однажды Лео, когда тот слишком долго смотрел вслед уходящей Лире, – иногда мы помогаем друг другу не потому что обязаны, а потому что хотим.

– И что? – пробормотал Лео, не отрывая глаз от закрывшейся двери.

– А то, что некоторые подарки нужно принимать с благодарностью.

В другой раз, когда Ориан снова попыталась унизить Лиру на практическом занятии по тактике, Лео сделал шаг вперёд. Он ожидал, что Лира оттолкнёт его, как обычно. Но вместо этого девушка положила руку ему на плечо – коротко, едва заметно, но достаточно для того, чтобы сказать: "Я справлюсь." Этот жест значил больше, чем любые слова.

По ночам, лёжа в кровати и притворяясь, что спит, Лео думал о том, как всё изменилось. От девушки, которая готова была убить его взглядом, до человека, который терпеливо объясняет материал, хотя знает, что он часто специально притворяется непонимающим. Особенно его радовало, когда Лира, злясь на очередное "глупое" замечание, всё равно доставала дополнительные материалы и говорила:

– Если ты такой тупой, вот, читай.

А потом был тот день, когда во время практической работы по энергетическим системам она просто взяла его за руку, чтобы показать правильный захват инструмента. Это длилось доли секунды, но Лео почувствовал, как его сердце пропустило удар. Кожа Лиры была тёплой, а хватка – удивительно мягкой для человека, который провёл жизнь среди военных.

Он не смог сдержать улыбку.

– У тебя такие холодные руки, – сказала она, и он понял, что она тоже это почувствовала.

После этого момента что-то щёлкнуло. Не было никаких признаний или грандиозных событий – просто постепенное понимание того, что они стали важны друг для друга. Когда Лео действительно не понимал материал, она объясняла без раздражения. Когда он притворялся – она это видела, но всё равно помогала, потому что знала: он делает это не из лени, а чтобы провести с ней больше времени.

Однажды вечером, просматривая записи, она вдруг сказала:

– Ты знаешь, я раньше думала, что все люди эгоистичные придурки.

Потом подняла глаза и добавила:

– Ты меняешь моё мнение.

Лео хотел что-то ответить, но вместо этого просто улыбнулся. Некоторые моменты не нуждаются в словах.

День связи – это как трещина в бетонной стене. Ты знаешь, что снаружи есть мир, но видишь его только через эту щель. И когда наконец можешь протянуть руку, оказывается, что всё не так, как ты думал.