– Что мы будем переносить с чердака?
– спросил Эл своего дядю.

Мрачное выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Мама хочет попытаться избавиться от некоторых папиных вещей.

Эл пожалел, что не прихватил пиво из холодильника. Черт возьми, он пожалел, что не прихватил бутылку водки.

– Черт.

Дядя Мариано поднял руку.

– Вот почему девочки здесь. Они собираются сходить с Патти за покупками, пока мы работаем. Мама подумала, может, ты мог бы отнести некоторые вещи прямо в свой ломбард, чтобы она не увидела.

Ему понадобятся две бутылки водки.

– Это первое место, куда она заглянет.

– Я знаю.
– Мариано вздохнул и протянул ему свое пиво. – Я знаю.

УБОРКА чердака не беспокоила Эла. На самом деле, это доставляло ему удовольствие, хотя он был уверен, что никогда в жизни не был так грязен. Его расстроила не работа и не то, что они вывезли на продажу или в качестве хлама. Его расстроили вещи, которые они оставили.

Он понимал, что его мама больна, что накопительство - это психологическое состояние, что оно больше связано с неразрешимой потерей и другими психическими расстройствами, чем с грубой меркантильностью и сентиментальностью. На чисто академическом уровне он даже сопереживал. Однако с реальностью было трудно смириться. Реальность ускользала от него по бумагам, валявшимся на лестнице, пока он помогал Лоренцо перетаскивать старые инструменты абуэло к его грузовику, зная, что действовать нужно быстро, потому что, если Патти вернется до того, как они закончат, им крышка, и начнется припадок, который положит конец всему. Реальность заключалась в том, что они стояли в изнуряющей жаре чердака, и пыль забивала им глотки, пока они спорили о том, сколько они могут съесть, прежде чем она что-нибудь упустит. Реальность заключалась в том, что они знали, что найденный ими старенький восьмидорожечный плеер не принесет и десяти баксов в ломбарде Эла, но ввергнет его мать в пучину предательства, так что они даже не могли его выбросить.

Реальность заключалась в том, что всего вытащили с чердака барахла на три пикапа и оставили после себя дом, все еще полный хлама.

Однако им удалось справиться с этим, и к тому времени, когда девушки вернулись, мужчины вернулись во внутренний дворик с новыми порциями пива и огромными тарелками еды. Они молчали, зная, что это еще не конец, что если они будут слишком сильно мешать по пути к двери, она заподозрит неладное. Эл был уверен, что она разберется с этим, потому что они почти никогда не заставляли его приходить, если только это не было чем-то вроде этого, и он был готов к последствиям, готов, несмотря на свои прежние клятвы держаться подальше от всего этого, готов сказать своей матери, что она должна отпустить его, что для ее внуков было важнее, чтобы в доме было место для игр, чем для нее самой собирать все, что можно было спасти, из чужого мусора. Он был готов, но этого так и не произошло. Она была слишком занята, демонстрируя новые вещи, которые купила, и восторг и изумление, которые они вызывали у нее, отражались в ее глазах.

Эл расправился с едой так быстро, как только мог, допил пиво и, покуривая одну сигарету за другой, вернулся в свою квартиру над ломбардом.

Он лежал без сна и думал о том, что сказала абуела об одиночестве. Там, в темноте, он признал, что она была права, но правда — холодная, непримиримая правда — заключалась в том, что не существует надежного пути к счастью, да и вообще никакого пути, и точка. Это ненадолго. Роза бегала за своими мужчинами и рожала от них детей. Патти покупала себе всякую всячину и рылась в мусоре. Бабуля суетилась для людей. Денвер трахался с твинками и тягал штангу. Джейс боролся за то, чтобы защитить свой бар от коллекторов.

Никто не был счастлив, по-настоящему. Все были одиноки. Эл и все остальные, все они пробирались сквозь страдания, которые были в жизни, и пытались найти какие-то удовольствия из вторых рук. Выберите что-нибудь наугад и цепляйтесь за это, потому что волшебного скоростного поезда к счастью не существует.

Этого должно было быть достаточно, той беседы, которую он дал себе. Вот только, будь он проклят, если не думал о том, как двигались руки Пола, когда он пытался имитировать движения сорняков, а голос Пола эхом отдавался в голове Эла, ясный, вежливый и забавный, когда он снова и снова повторял: «Крутящиеся штуки».

Глава 9

Я ЧУВСТВОВАЛ себя немного глупо, неся в магазин Эла капучинатор, но все равно заставил себя это сделать.

– Пол, - сказал он, когда я вошел. Его сияющая улыбка заставила меня почувствовать себя немного менее нелепо.
– Что ты здесь делаешь?

– Ты ведь даешь людям деньги за такие штуки, верно?
– Спросил я, ставя машинку на прилавок.

– Это входит в мои должностные обязанности. Как поживает уничтожитель сорняков?

– Хорошо.

– А как работа?

Я заерзал, сбитый с толку этими вопросами.

– Думаю, хорошо.
– Казалось, он чего-то ждал, поэтому я спросил: - Как дела?

Его улыбка стала шире.

– Не могу пожаловаться. Мой день только что стал значительно лучше.

– Тебе нужна машинка для приготовления капучино?

Он рассмеялся.

– Да, именно так, - сказал он таким тоном, что я понял, что дело совсем не в этом.

Я почувствовал себя неловко, как будто пропустил какую-то шутку. Я решил, что это означает, что мне следует перейти к делу.

– Итак, ты можешь дать мне за нее денег?

Он пожал плечами и, наконец, наклонился, чтобы посмотреть на капучинатор.

– Возможно, - сказал он.
– Я никогда раньше не брал ничего из такого, так что, возможно, тебе придется уделить мне несколько минут, чтобы провести небольшое исследование. Ты хочешь заложить ее или продать?

– Э-э-э...
– я почувствовал, что краснею. Мне хотелось бы, чтобы он не заставлял меня всегда чувствовать себя такой невеждой.
– А в чем разница?