– Что ж, хорошо, но, пожалуйста, не принимай ее обратно. Эта женщина никогда не любила тебя так, как ты того заслуживаешь. Она использовала тебя и обращалась с тобой так, словно ты был чем-то, что она купила в ломбарде.

Нож, который был приставлен к моей груди с тех пор, как она достала этот чертов пресс для панини, вонзился мне прямо в сердце.

– Это - это Эл, мам. Парень, который подарил тебе пресс для панини. Мой... парень.

Ее лицо просияло, как будто я сказал ей, что выиграл десять миллионов долларов.

– О, милый, это чудесно! Тебе, конечно, нужно заставить его бросить курить, но он был таким обаятельным, таким добрым. И таким красивым. Почему, черт возьми, ты думаешь о том, чтобы принять Стейси обратно, когда у тебя есть он?

Я понятия не имел. И, наконец-то, бурундук оставил в покое вопрос, который я хотел задать ей с тех пор, как вышел из спальни.

– Но, мам, что, если я не хочу быть геем, или би, или кем-то еще, кроме как нормальным?

Лицо моей матери окаменело.

– Пол Аллан Хэннон, ты нормальный. Кто ты такой - это не выбор. Если ты гей или би, ты гей или би, и точка. Ты не можешь выбрать быть натуралом, если это не то, кем ты являешься.
– Она несколько мгновений изучала мое лицо, а затем ее взгляд опустился.
– Я должна была сказать тебе это, когда ты был моложе, да?

Я сглотнул, в горле внезапно пересохло и першило.

– Может быть.

Она поцеловала меня в щеку, по ее лицу текли слезы, и когда она отстранилась, у меня тоже были слезы.

– Ешь свой ужин, - сказала она, - а потом мы пойдем и купим еще кое-что для твоего фантастического двора. Потом мы засидимся допоздна, разговаривая о мальчиках, и о девочках тоже, если они не Стейси, и завтра, в какой-то момент, ты познакомишь меня со своим молодым человеком.
– Она снова ущипнула меня за нос, улыбаясь сквозь слезы.
– Давай. Мой картофель с гребешками не очень хорош холодным.

Сбросив с плеч тяжесть, которая, как мне кажется, не отпускала меня с того самого дня, когда я познакомился с невозмутимым Стивом Остином, я взял вилку и съел мамину картошку, мечтая об утре с Элом.

Глава 31

ВЕЧЕРОМ накануне Четвертого июля бабушка позвала Эла на экстренное совещание: Патти узнала, что они убрались на чердаке.

Хотя он сразу же направился к ним, к тому времени, как прибыли Эл и Моджо, истерика была в самом разгаре, и вся семья Розал собралась на лужайке перед домом, ведя себя как колорадская версия «Семейства Кардашьян». В центре всего этого была Патти, с опухшими глазами и отекшим носом, которая тосковала по потерянному отцовскому барахлу, как человек, оплакивающий умершего.

Он понял, что она выглядела так же, как и он сам, когда думал о потере Пола.

Впервые в своей жизни, когда их взгляды встретились и Эл увидел печаль на лице своей матери, он почувствовал, что это отражает агонию в его собственном сердце, Эл понял истинную боль своей матери, что скорбь по погибшему и потерянному была именно тем, чем она была на самом деле.

– Эмануэль.
– Она вытерла нос рукавом и указала на его дядю.
– Эмануэль, они забрали его вещи. Они забрали его вещи.

Только на этот раз он услышал не только то, что она сказала, но и то, что она чувствовала. Они забрали его, Эмануэль. Они забрали моего папу.

Эл с трудом сглотнул и подошел ближе к матери, позволив Моджо побежать за детьми.

– Я знаю, мама. Мне жаль.

– Они забрали его вещи, - снова всхлипнула она.

Они забрали его. Они забрали моего папочку.

Роза пристально посмотрела на Эла, ожидая, что он образумится. Лоренцо и Мигель выглядели усталыми.

Эл преодолел расстояние между собой и матерью и заключил ее в объятия.

– Они забрали его вещи, - прошептал он, - но они не забрали его.

Патриция Розал вздрогнула, схватила Эла за плечи, а затем тяжело прижалась к нему с новым приступом рыданий.

Эл обнимал ее, раскачиваясь из стороны в сторону, пока его мать плакала.

– Это просто вещи. Они не нужны тебе, чтобы помнить, мама. Он выше этого. И ты тоже.

– Но я скучаю по нему, - всхлипнула она.

– Я знаю.
– Эл закрыл глаза и подумал о Поле, склонившемся над ним в постели и улыбающемся. Непонимающе моргающем Поле, пока Эл флиртовал с ним. Закрывающем глаза Поле, отдавшимся удовольствию, которое Эл дарил ему.