Шрифт:
— Ы-ы-ых… — вдруг выдохнул отец.
Поражённый Готфрид засунул ствол револьвера под его пуленепробиваемую кирасу и разрядил остаток барабана.
«Возможно, он просто бессмертен…» — с неподдельным испугом подумал молодой император и прислонил ствол второго револьвера к отцовскому виску и сделал выстрел. — «Нет! Если что-то живое, то это точно можно убить!»
Повисла гнетущая тишина. Воняло кордитом и кровью.
Это должно было произойти позже. И если бы отец не оставил револьверы, возможно, Готфрид бы не решился.
«Он был очень опасным противником», — подумал он. — «Но это нужно было сделать».
Его не устраивала перспектива править формально. Он рождён для того, чтобы быть императором, а отец, как бы он его ни любил, был препятствием.
Власть — это выше любви, чести, достоинства и справедливости. Власть — это власть.
А трон возрождённой Римской империи давал власть абсолютную…
— Всё закончилось? — вышла из-за живой изгороди герцогиня Зозим.
— Да, — поднялся на ноги Готфрид. — Нужно будет похоронить в царской усыпальнице в Санкт-Петербурге настоящего императора…
А вот теперь он испытал настоящее сожаление. Он был его отцом…
— Не кори себя, — подошла Зозим поближе. — Мы не знаем, как долго бы жило это существо.
Она сторонница теории, что отца точно прислал кто-то извне. Бог ли, Дьявол ли — это неважно. Он точно был не совсем человеком, потому что человек не может прожить сорок девять лет и выглядеть на двадцать. Такого не было никогда и это напрягало абсолютно всех, кроме сторонников теории, что он — это архангел Михаил, ниспосланный самим Богом, чтобы возродить Римскую империю.
И он возродил её, и он был…
— Он был моим отцом! — прорычал в лицо Зозим разозлившийся Готфрид.
— Верно, был, — кивнула герцогиня.
— Мейзель? — спросил новый император. — Вебер?
— Мейзель поставлен перед фактом, — ответила Зозим. — Он спешит сюда, но сделанного уже не воротить — ему придётся смириться. А Вебер примет любую власть, лишь бы не мешала ему вести завоевательные походы. И он тоже устал от этого неусыпного контроля…
Императора Карла Петера I боялись. Это была максимально авторитарная личность, доведшая свою власть до пределов абсолютной.
Но Готфрид собирается чуть ослабить вожжи, дать людям немножко пространства — он станет лучшим императором, чем его теперь окончательно покойный отец.
В груди нового императора вдруг появилось новое чувство, которого он не испытывал очень давно. Это была тоска.
«Что же я натворил?» — спросил он себя. — «Зачем я убил своего отца?»
//Планета Салантар, Багровая Федерация, 7696 год от Исхода Порядка//
— Мальчик провалился в первые же минуты, — произнесла Статуя.
?Его шансы были изначально невелики?
— Но вложенных ресурсов уже не вернуть, — сказала на это Статуя.
?Мелочь?
— Но ты разочарована, Бесконечная? — поинтересовалась Статуя.
?Нет?
?Всё идёт так, как должно?
?Выгоден любой из возможных исходов судьбы Мальчика?
?Теперь, когда Ренегат отправился в другой мир, этот будет готовиться к интеграции?
?Займись этим?
— А другие Мальчики? — спросила Статуя.
?Мы используем их для третьестепенных поручений?
?В Мальчиках есть потенциал?
?Воспитай мне ещё двадцать семь?
— Слушаюсь, Бесконечная… — Статуя со скрипом склонилась перед Разломом, мерцающим багровыми всполохами.
//Римская империя, провинция Сибирь, город-каструм Чита, 22 июля 1801 года//
— Почему мои легионы до сих пор топчутся на месте? — поинтересовался император Ромул II Август у генерал-легата Фридриха Хауэра.
Но тот молчал.
Готфрид давно и сильно жалел, что взял себе именно это имя. Оно ему совсем не подходит, а ещё оно невольно отсылает к последнему императору Западной Римской империи, Ромулу Августу, при котором империю настиг печальный конец.
«…Да будет отныне Карл Готфрид, сын императора Карла Петера I, величаем во веки веков Императором Римским, владыкой континентов, покровителем легионов, и наречётся он именем Ромул Второй Август…» — припомнил он слова авгура, коим на время церемонии назначили Михаила Ломоносова.