Второй проход через Ла-Манш проходил по схожему сценарию, но с изменением в численности потенциально вражеского флота. Англичане срочно собрали в Ла-Манше около восьмидесяти кораблей, а французы привели ещё шестьдесят семь.

Последние вели себя гораздо наглее, подходили как можно ближе, но отворачивали сразу же, как корабли эскадры адмирала Ларионова давали предупредительные залпы холостыми.

Наконец, Ла-Манш остался позади, но теперь пришло время для главной акции этого похода.

«Мы могли бы сжечь их верфи, не заходя далеко в Темзу», — подумал адмирал, снова испытав то странное ощущение. — «Дальнобойности наших орудий хватит».

Но он вновь одёрнул себя и начал мыслить трезво. Береговые батареи — их придётся предварительно подавить, а уже затем двигаться вглубь, чтобы сжечь сначала военные верфи, а затем и половину города, который вспыхнет, как спичка.

«А ведь новый флагман будет оснащён 240-миллиметровыми орудиями», — вспомнил Василий Иванович. — «Они будут способны отправить снаряды на дистанцию до тридцати километров».

Уже есть железнодорожные пушки, стреляющие на дистанцию до 16 километров, но они императора не устроили и он потребовал, чтобы конструкторы создали что-то поистине титаническое. И они разрабатывают новые пушки — 240-миллиметровые чудовища, стреляющие снарядами, начинёнными 30–40 килограммами новой высокомощной взрывчатки, в императорском флоте называемой «составом ПА».

Поход продолжался, экипаж действовал, согласно уставам, а эскадра приближалась к Темзе.

Англичане и французы, к этому времени, собрали армаду из полутора сотен паровых крейсеров.

«Вероятно, они уже согласовали свои действия и теперь, если мы позволим себе лишнее, атакуют нас без раздумий», — подумал адмирал Ларионов.

Его охватило предбоевое возбуждение.

Сердце заколотилось, рука тянулась к кортику, а в голове появлялись сценарии грядущего морского боя.

Наконец, эскадра подошла к Темзе. Там уже стоял заслон из двадцати кораблей, повёрнутых правым бортом и с открытыми пушечными портами.

Концепцию орудийных башен или, хотя бы, орудийных казематов, англичане и французы ещё не приняли — возможно, испытания показали неэффективность подобного размещения маломощных орудий…

— Что будем делать, господин адмирал? — спросил флаг-капитан Манфред ван дер Плуг.

— Приближаемся, — ответил Ларионов. — Орудия к бою — только ответный огонь.

Это абсолютная глупость — сражаться в таких неравных условиях, но приказ императора должен быть выполнен.

Эскадра пошла на заслон, а почти что вся остальная вражеская флотилия начала стягиваться, чтобы перекрыть ей выход. Они уже начали эту войну.

Инструкции императора были однозначны: если «варвары» не откроют огонь первыми, нужно вернуться в Киль и ждать дальнейших распоряжений. Но теперь всё стало предельно понятно — выпускать эскадру из эстуария Темзы никто не собирается…

Когда флагман приблизился на достаточную дистанцию, корабельный заслон открыл огонь.

— Всем орудиям — огонь, — хладнокровным тоном приказал адмирал Ларионов.

— Всем орудиям — огонь! — продублировал флаг-капитан ван дер Плуг.

Бомбардиры, давно ожидающие приказа и держащие вражеские корабли на прицеле, дали залп.

Вражеские снаряды бессмысленно бились о стальной броневой корпус, оставляя лишь вмятины, а 150-миллиметровые шлезвигские орудия пробивали вражескую броню и взрывались внутри корабельных корпусов.

Скорострельность орудийных установок составляет 6–7 выстрелов в минуту, что феноменально быстро, по нынешним меркам.

Первый же залп всех орудий эскадры поджёг восемь кораблей, а ещё два взорвал. Вероятно, попадание пришлось точно в крюйт-камеры…

Следующий залп раздался через десяток секунд, а затем ещё один и ещё. Дистанция кинжальная, целиться почти не нужно, поэтому процент промахов очень мал — каждый снаряд попадает в цель.

Вражеские корабли, один за другим, взрывались и шли на дно.

Превосходство шлезвигского оружия подтверждалось каждым смертоносным залпом.

Адмирал Ларионов наблюдал за поражением вражеских кораблей через подзорную трубу и испытывал смешанные чувства. С одной стороны, его радовала такая лёгкая победа над частью вражеских сил, а с другой, он понимал, что своим приказом убил тысячи человек, ведь выбраться на берег сумеют очень немногие…

Ему было жаль всех этих моряков, в основном из чувства морской солидарности. Всё-таки, это были люди, служившие на Королевском флоте, непобедимом с незапамятных времён Френсиса Дрейка, пирата и адмирала.