В коридоре напротив меня, метрах в десяти, стояла молодая женщина. Она выделялась в этой во всех смыслах вонючей дыре слишком ярко, слишком резко, будто самой собой вызов бросала. Она была красива от природы, с этими своими золотыми волосами и лазурными глазами, настолько яркими, что цвет издалека можно распознать. Она была ухожена – и это важно, даже среди высших, которых я видел, мало кто мог похвастаться настолько великолепным образом. На ней было длинное платье, мерцающее золотом и перламутром, вроде как закрытое, но вместе с тем обнажающее достаточно, чтобы эта женщина стала более желанной, чем все местные шлюхи вместе взятые.

Пожалуй, если бы в этот миг кто-то наблюдал за нами со стороны, он решил бы, что я поражен ее красотой. Так сказать, готов вырвать свое грешное сердце и метнуть к ногам явившейся из пены Афродиты, умываясь при этом слезами восторга. Но на самом деле я пялился на нее не от большой мгновенной любви, а от большого шока. Я все не мог понять: какого черта на станции делает гетера?

Гетеры – редкие птицы. Когда в очередных новостях показывают выпуск из их школы, кажется, что их примерно до хрена и еще пригоршня. Но нужно учитывать, что выпуск там раз в пять лет – и что это единственная школа на всю колониальную систему.

При этом мало кто понимает, что собой представляют гетеры на самом деле. Кто-то скажет – советчицы, кто-то – психологи, кто-то – любовницы. На самом деле они всё это, их обучают так, что позавидуют многие дипломаты и военные. Занятия будущей гетеры зависят исключительно от ее предпочтений. Чаще всего эти женщины становятся «серыми кардиналами» в крупном бизнесе, международных организациях и даже политических структурах. Хотя они и убить могут, их такому тоже учат… Эта, судя по тому, что ее заперли на «Слепом Прометее», специализировалась не на чайных церемониях.

Лично я имел с гетерой дело напрямую только один раз. Она жила в особняке губернатора, которого я убил. Не думаю, что она спала с ним… по крайней мере, вышла она не из его спальни, а из своей. Я понял, кто она такая, сразу, вот как сейчас, хотя там, в колонии, она не выделялась так же ярко, как гетера на «Слепом Прометее». Это сложно объяснить словами, просто есть в них что-то особенное, не позволяющее перепутать их со шлюхами или наемницами – даже если они совершают примерно те же поступки.

Так вот, губернаторская гетера посмотрела на то, что осталось от охраны, потом – на меня.

– Прошу, отпусти меня, – сказала она так спокойно, будто подол ее платья не пропитывался в этот момент кровью. – Это не моя война, и я ни слова о тебе не скажу.

Она знала, что я могу ее убить. Я размышлял об этом. Но почему-то не убил – и даже отпустил. Она в тот миг напоминала мне королеву прошлого, взошедшую на эшафот: она готова была к любому вердикту.

Кстати, свое слово гетера сдержала. Она видела мое лицо, но после той истории у полиции не появилось мое описание. Какая-нибудь дура-ассистентка захотела бы выслужиться, тут и вариантов нет. Но гетеры дьявольски умны, и она без труда сообразила: если меня не арестуют в тот же миг, я найду ее и убью так, что она губернатору позавидует.

Она промолчала. Он не был ей дорог.

Я ни на миг и мысли не допускал, что гетера пришла сюда просто так, попользоваться каким-нибудь не совсем уж оскотинившимся администратором. Нет, захотела бы партнера – получила бы кого угодно, их учат соблазнять и учат становиться незаменимыми, я после того случая в губернаторском доме выяснил, чего от них ожидать можно. Гетера смотрела на меня, потому что ради этого и пришла – поговорить со мной. Она одна распознала чужака, и это мой прокол – не знаю, когда именно она это сделала. Думаю, некоторое время она наблюдала за мной, теперь пришла знакомиться. Ладно, спишем мою оплошность на то, что «Слепой Прометей» – ее территория.

Гетера открыла ближайшую дверь, приглашая меня в свободные апартаменты – мы как раз оказались на этаже для встреч один на один. Я отказываться не стал, причин не видел. Она интриговала одним своим присутствием, гетера могла стать той находкой, которую ты никак не ожидаешь обнаружить в откровенно никудышном месте.

Комната, в которую мы вошли, выглядела чистой, но я не сомневался: даже простое медицинское сканирование покажет, что тут треть генофонда станции отметилась. Так что я остался стоять у двери, а гетера прошла к кровати и опустилась на тяжелое шелковое покрывало. Она присела, не легла – она давала мне возможность оценить плавность движений, однако не скатывалась до примитивного соблазнения.

Думаю, соблазнить меня она бы попыталась, если бы ей велели меня убить. Сейчас гетеру интересовали переговоры.

– Каллисто, – представилась она.

Я промолчал. Я уже нахожусь в одной с ней комнате, а она все еще жива. Это максимум вежливости, который я проявляю в общении с людьми, втягивающими меня в непрошенные беседы. Вон, Сатурио Барретт может подтвердить.

Мне не раз доводилось слышать, что взгляд у меня тяжелый. Наиболее популярная характеристика – «дьявольский». Одни считают, что это намеренно выработанный трюк. Другие верят, что в моих демонических глазах плещутся души моих жертв. Истина, как всегда, где-то посередине: невозможно не измениться, когда ты видел так много – и так много сделал. Я считаю нужным предупредить сразу, только и всего.