Когда Рино поднялся на ноги, Отто протянул ему кровоостанавливающую салфетку.

– Насколько все серьезно? – спросил Барретт-старший.

– Ничего такого, что нельзя исправить с помощью бортовой аптечки, – отозвался пилот. Голос звучал непривычно глухо из-за крови, забившей нос.

– Хорошо. Ты ведь собираешься сделать то, что я думаю?

– Для вас имеет значение лишь то, собираюсь я вернуть вам сына и дочь, не так ли? Собираюсь.

– Как ты мог такое подумать, – Отто растянул губы в улыбке, даже не пытаясь выдать ее за искреннюю. – Что я поставлю интересы своей семьи выше приказов адмирала! Я не разрешал тебе этот вылет.

– Но я сам прорвался сюда, украл истребитель и улетел?

– Прежде, чем мы могли тебя остановить. Не стрелять же в тебя!

– Да, действительно… И я так торопился на кражу, что по пути несколько раз упал и ударился лицом о пол и все стены, что оказались рядом, – Рино попытался усмехнуться, но тут же поморщился от боли.

– Это… действительно досадный несчастный случай. Но считай, что он решил некоторые твои проблемы авансом.

– Это еще как понимать?

– Кража истребителя и нарушение приказа – серьезный проступок, за который полагается наказание, – пояснил Отто. – Но ты это наказание уже получил. Чем бы ни закончилась эта твоя импровизированная миссия, по возвращении с тобой ничего не произойдет. Это я тебе обещаю, а мои обещания дорогого стоят.

Рино молча кивнул, подтверждая, что принимает сделку. Он не будет подавать официальную жалобу на Барреттов. Отто вступится за него перед Еленой Согард, если возникнет такая необходимость. Они ничего не подписывали, не делали запись этого разговора, и все же пилот не сомневался, что глава полиции сдержит свое слово.

Вопрос лишь в том, понадобится ли Рино такая плата. Он ведь действительно не собирался больше никого подводить так, как подвел Овуора – хотя никто другой не ставил смерть вице-адмирала ему в вину. Отто Барретту казалось, что либо у Рино все получится и он доставит обратно всю группу, либо прилетит на станцию один.

Рино же допускал, что без разведывательной группы он на «Виа Феррату» не вернется вообще.

Чарльз Ллойд не испытывал особого беспокойства, хотя и признавал, что ситуация стремительно выходит из-под контроля. Что с того? Трудности уже случались, да и принимать сложные решения ему было не впервой. Его уже много лет не покидало чувство, что он на своей территории, на своей земле – даже если земля эта представлена творением рук человеческих. Здесь с ним ничего не случится, просто потому что вся эта станция – его убежище. Впрочем, Чарльз о таком не болтал. Он прекрасно понимал: то, что прощается молодым, во второй половине жизни мгновенно приписывается старческому слабоумию. Да и потом, Чарльз знал, что слова – это драгоценность, а драгоценностями не разбрасываются.

Точно так же он не мог рассказать никому, даже своему сыну, о мистических размышлениях, посещавших его в последнее время. Чарльз понимал, что они настораживающе ненаучны, но в его мире – абсолютно логичны. Ему этого было достаточно. В этих размышлениях, обеспечивших ему новую картину мира, Сектор Фобос сделался чуть ли не его личным покровителем. Вот и как о таком говорить? Это болтовня скорее в духе Юда Коблера! Только Коблер построил на таком нечто вроде бизнеса, а Чарльз действительно верил.

Он уже знал, что делать дальше. Он созвал совещание, на котором формально собирался обсудить планы, но все знали, что он лишь хочет ознакомить остальных со своим решением.

На этот раз их собрание проходило в предельно малом кругу. Коблера Чарльз все-таки пригласил, хотя такое бывало не всегда – но криптиды стали общей угрозой, и последователи Наставника могли пригодиться. Коблер сначала согласился, однако в последний момент предупредил, что его можно не ждать, у него обнаружилось какое-то там срочное дело. Вряд ли он врал – открытой вражды между ним и Чарльзом никогда не было. Но адмирал сделал себе пометку побыстрее опросить шпионов, подосланных к Наставнику.

Не было и Скайлара, однако это понятно, Чарльз сам велел сыну добыть информацию о чужаках. Он не интересовался, как это будет сделано, значение имел лишь результат.

Пришли в итоге только Элиза Галлахар и Максвелл Фрай. Чарльза не волновало их мнение, ему просто нужно было, чтобы они выполнили его приказы. Судя по всему, семейство поссорилось: они явились в разное время и не смотрели друг на друга. Элиза, как всегда, оставалась спокойна, это Максвеллу опять непонятно что под хвост попало. Чарльз с нетерпением ждал дня, когда удастся найти более талантливого инженера, чтобы заменить этого старого нытика. Вместе с тем адмирал признавал, что такой инженер может и не появиться.

Раньше было чуть проще: вместе с Максвеллом приходила его жена Ребекка и сама вправляла мужу мозги. Ребекка Чарльзу как раз нравилась: умная, жесткая, но не претендующая на власть. Идеальный первый помощник… Да она и выполняла эту роль вместо мужа, что скрывать. Жаль, что лучевая болезнь поразила и ее. Если бы существовало лекарство, именно Ребекку Фрай адмирал бы приказал вылечить в первую очередь, но что теперь рассуждать?

Обычно на совещаниях Чарльз уделял большее внимание вступлению: узнавал мнение окружающих, делал вид, что обдумывает его. Но сейчас на такие забавы не было времени, он сразу перешел к сути: