Для Рино это ничего не меняло: чтобы справиться с безоружным человеком, хватило бы одной Умбрении. Все трое напоминали ему стаю снежных шакалов на колониальной Эльбе: они выбирают только одну жертву и только когда она слабее, чтобы избежать битвы как таковой и даже получить удовольствие от убийства.

У Рино не осталось времени подумать, что он демонизирует кочевников, а так делать нельзя. Барретты продемонстрировали ему, что демонизировать их вполне логично, когда Дельфиум одним пинком швырнул пилота обратно под ноги сестре. Удар был тем более подлый, что Рино в этот момент как раз поднимался, у него не было толковой точки опоры. Он надеялся, что у них есть хоть какое-то понимание честности… Он сейчас и сам не мог сказать, почему.

– Какого хрена вы творите? – не выдержал он, сплевывая на пол сгусток крови. Похоже, он просто прикусил язык в момент сильного удара, серьезных травм у него не было… пока не было. Он понятия не имел, как далеко готовы зайти кочевники. Они хотят его просто напугать – или всем потом рассказывать, что он случайно умер при сопротивлении аресту?

– Задерживаем нарушителя, естественно, – пояснила Умбрения.

– Да? Так задерживайте по правилам, призовите сюда адмирала или вашего папашу хотя бы!

– За языком следи.

Одним внушением Умбрения не ограничилась, она подняла Рино за шею и швырнула высоко вверх, ее силы хватило, чтобы он взлетел метров на семь, а там его в воздухе сшиб прыгнувший вперед Антифо. Он проследил за тем, чтобы Рино не только упал с высоты, но и получил серьезный удар, разлившийся по телу острой болью.

Это было унизительно – его, боевого офицера, взрослого, отлично подготовленного мужчину швыряли, как игрушку, а он ничего не мог сделать! Если бы они были людьми, Рино не проиграл бы так просто, и его не смутило бы, что тут трое на одного, на него и большие группы нападали!

Но именно группы людей, не кочевников, и это меняло все. Барретты были подготовлены не хуже, чем он, а сил им банально досталось больше. Иногда такого примитивного преимущества вполне достаточно.

Рино прекрасно видел, что кочевники понемногу звереют. Да, серьезных травм у него по-прежнему не было, но лицо ему разбили знатно, крови проливалось все больше, ее запах дурманил его противников, заставлял скалиться по-звериному, разжигал странный блеск в глазах… Все это двигалось непонятно куда, и пилот предпринял последнюю отчаянную попытку вразумить их:

– Да я же и ваших вытащить собирался! Сатурио и Бруция все еще там! Неужели вам плевать, что с ними будет?!

Антифо и Дельфиум чуть замедлились, хищное торжество на их лицах сменилось смущением. А вот Умбрения и глазом не моргнула! Ничего подобного Рино не ожидал, а обдумать ситуацию оказалось проблематично: он получил ботинком по лицу с такой силой, что на пару секунд лишился сознания.

Он даже не представлял, почему так быстро пришел в себя. Видно, не отпускало упрямство, подкрепляемое отчаянным желанием спасти… Рино кое-как приподнялся на локтях, посмотрел на Умбрению, медленно приближавшуюся к нему. Если с ним что-то случится, если он погибнет или будет серьезно ранен, она наверняка на разбирательстве скажет, что потеряла контроль и не смогла вовремя остановиться.

Только вот правдой это не будет. Правда заключалась в том, что звериным инстинктам поддавались только братья Умбрении, ее же взгляд оставался холодным.

– Тебе не нужно, чтобы он вернулся… – пораженно произнес Рино. – Тебе без него лучше, ты хочешь остаться главной!

Она не позволила ему говорить дальше, ударила так, что он поперхнулся кровью, закашлялся. Умбрения не могла допустить, чтобы ее союзники начали сомневаться! А они были к этому близки, насколько было известно Рино, в семье Барреттов Сатурио пользовался непререкаемым авторитетом. Умбрения всегда была номером два, и она, скорее всего, знала, что честным путем не победит. Возможно, праздновать она начала уже тогда, когда ее старшего брата уделал Гюрза! Но Сатурио выжил вопреки всему, и она решила это исправить.

Она его не отпустит. Рино понял это в миг, когда догадался об истинном положении вещей. Если изначально он надеялся, что его просто загонят в лазарет, то теперь стало очевидно: Умбрении не нужны свидетели. Он видел, что она готова нанести последний удар: сломать ему шею или раздробить череп… Она не передумала, она просто не успела этого сделать, ее остановил голос отца, громовым рокотом пролетевший по просторному ангару:

– Думаю, он получил достаточно.

Кочевница отступила не сразу. Еще пару секунд ее нога оставалась занесенной для удара, Умбрения будто решалась довести дело до конца… Но потом она поняла: это промедление тоже пойдет ей в вину. Удар после двухсекундной паузы не тянет на спонтанную ярость.

Ей пришлось отступить, хотя Рино не сомневался: она этого не забудет. Пока он поднимался и пытался унять головокружение, кочевники выстроились в один ряд, а к ним подошел Отто Барретт.

Глава полиции не выглядел шокированным тем, что увидел, и на какой-то миг Рино показалось, что он обо всем прекрасно знал – это он отдал приказ! Но нет, Антифо и Дельфиум косились на него виновато, они знали, что облажались. Похоже, Отто их серьезно накажет, однако не при свидетелях. И Умбрении достанется, явно же она это начала! Но даже если она боялась, она скрывала это гораздо лучше, чем братья.