Дедушка попробовал рассмотреть фотографию с разного расстояния и даже приблизился к окну в поисках света.

– Ну, может, и так… Но это легко проверить, сынок. Если хочешь, я прямо сейчас сяду на автобус до Вильяверде, найду тебе эту фотографию и тогда точно смогу сказать, – предложил он.

– Сделаешь это, когда вернешься – нет никакой срочности. Но в любом случае ты не помнишь, были ли они знакомы с моим отцом? Ты не знал всех его друзей?

– Да как их было всех знать, – пожал плечами дедушка, поправив свой берет. – Твой отец ведь был знаком с половиной Витории… вообще-то он был очень серьезный, ответственный, но ему нравилось быть в гуще событий, он не пропускал ни одного празднества – ни карнавала, ни ужина в честь святой Агеды, ни шествий «блуз»…

– Короче говоря, был гулякой, – резюмировал я.

– Да, гулякой, но все равно серьезным и ответственным, – парировал дедушка, привыкший чтить память о своем умершем сыне.

В этот момент встревоженный голос Эстибалис вернул нас в настоящее.

– Смотри, Кракен! – воскликнула она. – Здесь кто-то недавно был. Посвети на стол.

Затем она жестом попросила тишины, и все мы подчинились.

Дедушка остался стоять не шелохнувшись, а я как можно осторожнее подошел к столу. Действительно: кто-то провел ладонью по его поверхности, и в этом месте оказалась сметена пыль.

– А я говорил, что тут пахнет апельсинами, – пробормотал дедушка, все еще стоявший поодаль от нас, под окном, вблизи от двери в библиотеку.

А если это были не «окупас»? Если это и было то самое место, где можно было держать похищенного?

В этот момент дедушка увидел что-то снаружи комнаты. Он сделал нам знак рукой, чтобы мы подошли. Эстибалис достала пистолет и, молча приблизившись к двери, остановилась у косяка.

По моему сигналу все выключили фонарики, и, словно двигаясь по минному полю, я проследовал за своей напарницей, стараясь не производить никакого шума.

Внезапно дедушка сильно вздрогнул и чуть не упал, показывая нам куда-то за дверь:

– Кто-то оттуда выбежал!

1972 год

Итака делала вид, будто ее полностью занимала эта рыба-еж из проклятого пергамента.

Сестра Акилина в последнее время была очень нервной: Итака уже научилась угадывать, что подделка была крайне важной, – по количеству ночей, когда монахиня вытаскивала ее из кровати и заставляла идти в подвал, чтобы быстрей закончить работу. Это чувствовалось в ее затылке, в ее горячем дыхании, когда она сидела со своей пластиковой лупой, внимательно изучая детали, как, например, в этот раз – коричневые шипы рыбы.

– Я хочу получить свою долю, – осмелилась в эту ночь произнести Итака.

Монахиня встала перед ней, уперев руки в бока.

– Что ты сказала, деточка?

– Я уже не деточка, вот уже год как я выше вас ростом, – заметила Итака и, набравшись храбрости, продолжала: – Это заказ должен принести много денег. И я хочу получить свою долю. Я работаю по много часов, это отвлекает меня от учебы, и мне часто приходится проводить ночи почти без сна – иногда я прихожу на экзамен, поспав лишь один час, но даже при этом ни разу не провалилась. В Школе искусств и ремесел мне предложили платить деньги за рисование портретов и еще за частные уроки. А от вас я ничего ни разу не получила.

– Потому что здесь ты находишься на полном содержании: мы оплачиваем тебе крышу над головой, учебу, школьные принадлежности, еду, форму…

– В таком случае, сестра, предоставьте мне счет. Сообщите, сколько вы тратите на меня в год, и позвольте мне работать, чтобы все это оплачивать. Я не хочу оставаться вам должной.

– Этого не будет, – отрезала сестра Акилина и с беспокойством посмотрела на свои наручные часы. – А сейчас заканчивай поскорее с рыбой; тебе нужно еще выполнить готическим шрифтом все записи о яде – в точности так, как в оригинале.

Итака поменяла кисточку, взяв другую, с толстой щетиной, и обмакнула ее в чернила.

– Или я могу испортить рукопись, – пригрозила она и приблизила запачканный кончик кисти к пергаменту, едва его не касаясь.

– Ты этого не сделаешь, – спокойно улыбнулась сестра Акилина.

Монахиня хорошо знала людей: Итака не отличалась строптивостью характера, она была ее послушной ученицей с самого раннего детства. Ей было свойственно чувство ответственности, и она прекрасно осознавала ценность этой подделанной страницы.

Однако Итака вдруг перечеркнула незаконченный рисунок рыбы огромным черным крестом.

– Ты сошла с ума! Я пообещала этот бестиарий через две недели! – не веря своим глазам, закричала сестра Акилина.

– Без меня вам не справиться, и вы это прекрасно знаете. А я не стану больше изготавливать для вас никаких подделок, если вы не будете платить мне мою долю.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь… Я ведь знаю, чего ты боишься больше всего: что тебя исключат из школы. А матушка Магдалена только и ждет повода, чтобы я согласилась на это.