– Тогда я разоблачу вас. Вы с детства заставляли меня подделывать для вас книги, вы водили меня в богатейшие дома, вы сделали меня сообщницей в своих преступлениях. Сначала вы уверяли меня, что все это ради школы: что ей нужен ремонт, потом – восстановление внутреннего дворика, потом – оплата епископату… Но вы всё продолжаете и продолжаете продавать подделанные мной книги. С каждым днем ваше зрение становится все хуже, и в последнее время я делаю своими руками практически всё, в том числе и состаривание пергамента, а это очень трудоемкая работа для пятнадцатилетней девочки. Как бы то ни было, я все это делаю. Вы превратили меня в свою соучастницу, и я знаю, что, если выдам вас, мы обе отправимся в тюрьму.

– Как ты можешь выдать меня, глупая? Кто тебе поверит?

– Для этого вовсе не обязательно идти в полицию – вы ведь убедите их в том, что я сошла с ума или что у меня расшалилось воображение, а они ничего не понимают в книгах… Нет, я пойду в особняк Вилья-София и в дом Эскориаса, поговорю со всеми коллекционерами, которых вы обманули. Я расскажу им во всех подробностях, каким образом мы подделывали все эти Библии, картулярии, карты и бестиарии. Они поймут, что я говорю правду, и тогда сами заявят на вас в полицию; а мне вовсе не страшно оказаться в тюрьме, я и так жила как заключенная все эти годы. У меня не было никакой другой одежды, кроме формы, я ела всегда одну и ту же еду, и вы никуда не отпускали меня, когда наступали каникулы и мои подруги уезжали домой к родителям. Они тысячу раз приглашали меня к себе, но вы не разрешали мне ни дня провести за пределами этой тюрьмы. Я даже не знала, что все принадлежности для художников продаются в «Линасеро»! – сорвалась на крик Итака.

В конце концов накопившийся у нее гнев вырвался наружу. Она не могла больше молчать. Уже некоторое время в ней зрела уверенность в том, что она не может больше жить в этой тюрьме, где ее держали взаперти и эксплуатировали. «Любое изменение будет лучше», – раз за разом повторяла себе Итака по ночам, лежа в темноте на кровати, где ее ноги уже упирались в прутья. Она знала, что другую, более просторную, ей никто не предоставит. И через год ей придется спать поджимая ноги, скрючиваясь все сильнее и сильнее.

Сестра Акилина грузно опустилась на твердый деревянный стул. В последние пару лет годы стали сказываться все сильнее, и ей уже было тяжело выносить столько часов на ногах. Возможно, она слишком перегрузила девочку.

– Ты много лет спрашивала меня об обществе Эгерий. Я пообещала тебе, что ответы придут в свое время.

– А, опять старые обещания… Вы правда считали, что можете бесконечно использовать этих «Эгерий» как дымовую завесу? Я пришла к выводу, что это нечто вроде королей-магов или мышонка Переса – чистый вымысел взрослых, использующих детскую доверчивость. Не утруждайте себя больше. Мне это неинтересно.

– Как это неинтересно? Я хочу предложить тебе вступить в общество Эгерий, а ты вдруг решила взбрыкнуть… Когда-нибудь ты вспомнишь этот разговор. А сейчас я познакомлю тебя с первым законом Эгерий: «Тебя не должны поймать». Эгерия не может попасть в тюрьму. Никогда. Она сделает все, что потребуется, но никогда не окажется за решеткой. Ты меня поняла? И ты меня не выдашь, потому что я поклялась никогда, ни при каких обстоятельствах не попасть в заключение. Но ты еще слишком молода, чтобы понять все это…

– Тогда объясните мне наконец. Пришло уже время перестать обращаться со мной как с несмышленышем. Ради бога, сестра, я ведь и раньше никогда не была ребенком, вы не дали мне им побыть!

Сестра Акилина слегка отпрянула от удивления. Когда же Итака так выросла, повзрослела? Наверное, она слишком давно уже не обращала внимания на саму девочку и видела лишь ту работу, которую она выполняла, – эти копии рукописей, искусные подделки, в которых удавалось добиться безупречности мельчайших штрихов, в точности повторявших оригинал…

– Хорошо. Думаю, сегодня наступила та самая ночь. Я расскажу тебе свою историю, и ты все поймешь. – Сестра Акилина вздохнула: она не осознавала прежде, насколько сильно прошлое жгло ее изнутри. – Я не родилась монахиней и не всегда была сестрой Акилиной.

– Ваше имя не Акилина?

– У меня были родители; наша семья была состоятельной и очень уважаемой здесь, в Витории. Моего отца звали Матео Гарай. Он был владельцем фабрики по производству промышленного оборудования, но наибольший успех ему принесли печатные станки. Он много вкладывал в их производство и часто выезжал за границу в поисках последних достижений техники, чтобы быть всегда первым на национальном рынке. И еще он коллекционировал книги. Прежде всего часословы. Мы часто путешествовали во Францию – именно эта страна наряду с Фландрией была колыбелью выдающихся художников-иллюминаторов. Отец покупал все, что позволяли ему финансы.

Лицо сестры Акилины исказила болезненная гримаса, словно в ее памяти возникли уже другие, не столь безоблачные воспоминания.

– Думаю, порой его коллекционерская страсть выходила за всякие рамки. Я выросла, сопровождая его на всевозможные аукционы и рыская по букинистическим магазинам Парижа, Пуатье, Лондона, Эдинбурга, Венеции… Я была его единственной дочерью и наследницей, с детства мне посчастливилось знать несколько языков – и тебе я дала такое же образование, какое получила сама. Однако в твоем возрасте отец отправил меня в школу-интернат на восточном побережье США, в Нью-Йорк… но это уже другая история, я расскажу тебе ее как-нибудь в другой раз: это слишком невыносимое испытание для моей памяти и сердца – открывать ящик Пандоры с воспоминаниями за одну ночь.