– Это невозможно, сестра. Что прошло, то прошло. Никто не сможет вернуть вам ваших родителей, вашу молодость, украденную у вас жизнь и вашу огромную библиотеку.

– Мне не нужна библиотека Касто Оливьера, – говорит сестра Акилина. – Мне она ни к чему. Я хочу только один-единственный экземпляр, самый дорогой моему сердцу и самый роковой – тот, из-за которого и началась вся эта война.

– Эта война принесла уже слишком много несчастья. Не продолжайте ее: тот человек сейчас очень стар, он скоро умрет, и никто уже не вспомнит, какое зло он вам причинил. Зачем вам ввязываться в такое гиблое дело? Вы же сами говорили, что первый закон Эгерий – «Никогда не попадать в тюрьму».

– Никто и не попадет в тюрьму. А сейчас ты узнаешь второй закон Эгерий; запомни его раз и навсегда, потому что в твоей жизни он много раз тебе пригодится: «Бери за себя ответственность. Решай свои проблемы сама. Всегда». Никогда не жди, чтобы кто-то решил их за тебя: если это сделает другой человек, у него обязательно будет какой-то скрытый интерес и рано или поздно он спросит с тебя за свою услугу. Оно того не стоит. Помни слова Еврипида: «Греби в своей собственной лодке».

– Хорошо, в таком случае, раз уж я должна грести в своей собственной лодке, у меня нет ни малейшего желания быть сообщницей в чьей-то вендетте. Только, прошу вас, дайте слово, что вы не сделали ничего плохого этому молодому человеку – ведь он, скорее всего, и знать не знает о прошлом своего дедушки. Пожалуйста, отступитесь от того, что вы задумали!

Сестра Акилина не из тех людей, кого можно легко подчинить, убедить или заставить изменить мнение. Ты пытаешься выиграть время, но с отчаянием осознаешь, что на самом деле его теряешь.

И тогда ты сдаешься, понимая, что не сможешь победить. Сестра Акилина сгорбленная и почти слепая, передвигающаяся с тростью, и вот уже несколько лет ты на две головы выше нее, но ей всегда удается одерживать над тобой верх. Она твоя наставница во всех преступных делах, но никакой другой у тебя не было. Сколько бесконечных часов ты проработала рядом с ней, совершенствуя свое мастерство фальсификации… Именно она стала тем человеком, с кем ты провела большую часть своей жизни.

– Какую книгу вы хотите себе вернуть? – спрашиваешь ты наконец.

– Уникальный экземпляр, стоящий как десять школ, но я никогда его не продам: «Черный часослов» Констанции Наваррской.

– «Черный часослов»? – удивленно переспрашиваешь ты. За все эти годы сестра Акилина ни разу не упоминала о существовании ничего подобного.

– Пергамент окрашен пигментом из чернильных орешков – дубовых галлов. С золотыми и серебряными иллюстрациями. Это нечто мистическое. Мы с отцом любили рассматривать этот часослов по вечерам, и миниатюры в нем как будто оживали. От них исходил такой удивительный свет… Это необыкновенный экземпляр, Итака. Самый красивый в мире и самый редкий. Поистине уникальный.

Монахиня зачаровала тебя, поймала на тот же крючок, что и Диего Оливьера. Она рассказала о существовании некоей восхитительной книги, и вот ты уже жаждешь увидеть эту драгоценность, обладать ею – и потом сделать ее копию. Это был бы совершенно необыкновенный опыт: иллюстрировать манускрипт, окрашенный в черный цвет. Тебе никогда даже не приходил в голову подобный эксперимент.

– И как вы собираетесь вернуть себе часослов?

– Так же, как совершаются все дела, – посредством диалога. Я пойду сейчас домой к Касто Оливьеру; у меня к нему разговор, которого я ждала много десятилетий. И наконец этот день пришел, дорогая Итака.

Это первый раз, когда сестра Акилина называет тебя «дорогая». Ты отмечаешь это как нечто небывалое. С ней ты никогда не знаешь, можно ли верить тому, что она говорит, – слишком часто тебе доводилось слышать, как монахиня лгала, – однако она уж точно никогда не была щедра на ласковые слова. Это неожиданное обращение немного согревает твою душу, ты им даже несколько польщена.

– Сестра, сегодня совсем не подходящий день. Лучше вам пойти к этому сеньору Оливьеру завтра. Такая буря за окном, что опасно сейчас выходить. На улице нет ни души.

– Тем лучше: этот дом находится в самом центре, а я не хочу, чтобы меня видели. Монахиня, входящая в особняк Оливьера, – хороший повод для сплетен в этом городе. – Сестра Акилина украдкой бросает взгляд на дверь, которую только что закрыла. – В любом случае мне нужно сделать это сегодня.

Она отодвигает тебя своей тростью и начинает подниматься по лестнице. Монахиня двигается тяжело и неуклюже, и ты помогаешь ей, чтобы она не оступилась.

От твоего внимания не ускользает то, что ступеньки запачканы мокрыми следами больших ног.

Когда вы выходите в холл школы, сестра Акилина говорит тебе на ухо:

– Не спускайся в библиотеку старцев до моего возвращения. Потом я объясню тебе, что нужно делать.

Ты смотришь, как она открывает дверь школы, и остаешься там, на пороге, за который тебе запрещено выходить вот уже несколько лет, с тех пор… С тех пор, как в твоей жизни ненадолго появился Гаэль. Воспоминание о нем кажется тебе теперь каким-то нереальным, потому что он ассоциируется у тебя с радостью, ясным небом, солнечной и светлой Виторией, а не с этим мрачным городом, где наводило ужас неистовство грозы и ветра.