– Что ты делаешь, дедушка?

– Да вот, ищу, чем я могу тебе помочь, сынок. Смотри, я нашел Библию, которую прислал мне мой друг Гаэль, – он ее подделал, – произнес дедушка и протянул мне экземпляр, ничем, казалось бы, не отличавшийся от множества других школьных Библий, продававшихся в любом книжном магазине.

Я взял книгу в некотором недоумении.

– Как это – подделал?

В этот момент по лестнице торопливо взобралась Эстибалис, явно неся нам новости, – но, приблизившись ко мне и увидев Библию в моих руках, вопросительно на меня посмотрела.

– Ты должен мне все объяснить, дедушка. Выходит, эта Библия поддельная?

Дедушка почесал свои три седые волосинки, оставшиеся у него под беретом, как он всегда делал, когда бывал смущен или озадачен.

– Вся эта каша заварилась из-за имени твоего отца. В те времена священники соглашались крестить ребенка только по святцам, и дон Феликс говорил, что никакого святого Гаэля там не было. Я нашел ему святого Юдикаэля, но священник настаивал, что это не одно и то же. И тогда мой друг Гаэль, желавший во что бы то ни стало, чтобы я назвал своего сына в его честь, прислал мне эту Библию. Вот, смотри, в этом месте, отмеченном закладкой, действительно упоминается «святой Гаэль», но это подделанная страница. Я показал ее дону Феликсу, и он в конце концов согласился крестить твоего отца этим именем… Почему ты так на меня смотришь, сынок? Это может быть важно?

– Ну что ж, дедушка… То, что шестьдесят лет назад ты обманул священника с помощью подделанной страницы, это сущий пустяк. Важно то, что стоит за этим. Ты рассказывал, что Гаэль Морган был шотландцем из богатой семьи и у него была страсть к книгам – он покупал и продавал их. Но ты никогда не упоминал о том, что он их подделывал. А это – в контексте того дела, которым мы сейчас занимаемся, – как раз имеет значение. Не касательно самого Гаэля Моргана, а в отношении его потомков, пошедших по его стопам, – объяснил я дедушке. – Это все меняет. Мы исходили из того, что убитая – законопослушная издательница, без какого-либо криминального прошлого, а ее отец – почти отошедший от дел книготорговец. Если же на самом деле оба они занимались фальсификацией книг, то возможные мотивы убийства следует рассматривать значительно шире.

Мы с Эстибалис обменялись напряженными взглядами.

– Мне нужно сообщить тебе еще кое-что насчет Алистера Моргана, Кракен, – сказала моя напарница. – Когда ты звонил мне из Мадрида несколько дней назад, ты рассказал, что существует два черных часослова: один, хранящийся в Нью-Йорке, и второй, изготовленный по заказу Сфорца.

– Да, я пересказал тебе то, что узнал от Гаспара – букиниста и информатора, сотрудничающего с бригадой по сохранению исторического наследия. А почему ты об этом заговорила?

– Я, как ты знаешь, пыталась найти какую-нибудь информацию в базе данных Дульсинея, и «Черный часослов» Констанции Наваррской не числится там среди экземпляров, объявленных похищенными. Потом я навела справки по поводу других часословов, о которых ты говорил. Оказывается, черный часослов, хранящийся в Нью-Йорке, находится в Библиотеке и музее Моргана.

– Ты сказала «Моргана»?

– Именно так. В библиотеке Пирпонта Моргана на Манхэттене. Морганы – известная семья банкиров, меценатов, выдающихся коллекционеров и библиофилов. И предвосхищая твой вопрос: да, они родом из Шотландии. Что касается того, являются ли Гаэль Морган, Алистер и Сара их родственниками, мне это неизвестно. Однако вот что странно: Алистер, как ты говорил, не смог тебе ничего сообщить по поводу «Черного часослова».

– Да, по его словам, он никогда ни о чем подобном не слышал. Это, конечно, очень меня удивило, потому что другие книготорговцы – то есть Гаспар – признавали существование часослова.

Возможно, все было не так-то просто с этим старым хиппи, убитым горем. Может быть, он лгал мне и в другом – например, о Марте Гомес… Я уже не знал, кому можно доверять, а кому – нет.

– Как бы то ни было, – продолжала Эстибалис, – у меня есть для тебя еще новости, и все они важные.

Она посмотрела на дедушку, но поскольку привыкла считать его «своим», то не стала просить его оставить нас.

– Лореа отказывается от чистосердечного признания, и пока мы можем предъявить ей только то, что ее показания не совпадают с данными камер видеонаблюдения, зафиксировавших ее приход и уход из магазина «Монтекристо». Я пыталась надавить на нее, но все бесполезно: то ли эта студентка настолько крепкий орешек, то ли действительно ничего не делала и ничего не знает. В общем, с ней дело глухо. Если ей и есть в чем признаться, она этого не сделает.

У Эстибалис был настолько большой опыт допросов, что она безошибочно могла определить, когда задержанный был готов наконец заговорить. Мы называли этот момент «подозреваемый созрел»: это можно было определить по языку тела и тому напряжению в поведении, создававшему ощущение натянутой нити, которая вот-вот порвется. Однако иногда этого не удавалось добиться. Подозреваемый был слишком холодным и отстраненным, не шел на контакт, упорствуя в своем молчании, или просто ему действительно нечего было сказать.

– Но все-таки ты улыбаешься, – заметил дедушка.

– Потому что продвижение у нас все-таки есть. Мы проделали невероятную работу, проверяя все входящие и исходящие посылки книжного магазина «Монтекристо», и нам удалось сделать жуткое открытие: пакет с книгой, взорвавшейся впоследствии в руках Сары Морган, был отправлен именно оттуда и в тот самый день, когда был убит Эдмундо. Доставкой занималась малоизвестная курьерская служба «Райдерпэк», но, насколько я понимаю, все книготорговцы работают с разными компаниями – в зависимости от срочности, места назначения и, прежде всего, ценности отправляемой книги, – пояснила нам Эстибалис.