– Знаете что-нибудь про алхарт?

Мор почему-то дернулся. Мара неуверенно пожала плечами.

– Смесь алхимии и артефакторики, с помощью которой создается замена частям тела. Алхарт – это наследие магических техник Синьягила, которыми он создавал химер. Технология новая, считай, экспериментальная.

Алхарт не может полностью заменить органы, как Синьягил заменял химерам. Например, кристалл, вставленный с помощью алхарта вместо глаза, не будет видеть окружающий мир, однако, он даст возможность видеть ауры людей и предметов. Зато эти новые части тела не влияют на сознание, за счет отсутствия нейтральной магии, с которой Синьягил создавал химер. Хотя это значительно снижает шансы на успешное принятие организмом чужеродных органов.

– А про необходимый ингредиент? – Рок продолжал изучать кроны древ с видом Кравани, размышляющего о природе энергии.

Про необходимый ингредиент Мара тоже знала. Зелье, изначально с темной энергетикой, ставшее светлым. Яд, превратившийся в эликсир. Живая вода короче.

– Я, когда училась, настрочила с десяток свитков о путях получения живой воды, – раздулась от гордости Мара.

Мор в ответ на это рассекречивание информации покосился на нее с жалостью, как на безнадежно больную. Рок сложил руки на могучей груди и усмехнулся.

– Не препарируй сестренку взглядом, салага. По вам и так за лигу видно, что вы не из простых, потому и спрашиваю.

Мор на его слова не обратил внимания, продолжая молча смотреть. Мара сникла. Она ненавидела, когда брат так делал. Ореховый взгляд начинал давить могильной плитой. Теперь не избежать занудных нотаций о ее беспечности.

– Сможешь определить качество живой воды, а, Поднебесная? – крон отряда подвигал челюстью. – Я в долгу не останусь.

Мор продолжал молча давить своей аурой. Мара вздохнула. Близнец мало того, что повернулся на ее защите после ее болезни, так еще и командовать ею продолжает, как в детстве. За заботу она была брату искренне благодарна, ведь с ее отсутствующим инстинктом самосохранения одной выжить было бы трудно. Но она ненавидит, когда ее считают беспомощной. Поэтому, отмахнувшись от убийственных взглядов Мора, она повернулась к Року с азартной улыбкой.

– Смогу!

Мор

Рок привел их на самый верх древ, туда, где располагалась своеобразная арена для выступлений искусников. Стянутые между собой ветви акаций исполняли роль стен, а вместо крыши над головой было столь редко видимое в Эйя небо. Ловко сдвинув пару лиан, кажущихся непроходимыми, крон отряда спешился и, поведя лигра в поводу, шагнул на спрятанный за лазом подвесной мост. Мор не выдержал-таки и приостановил Мару, рванувшую за Роком, положив руку ей на плечо. Если она не понимает молчаливых намеков, может, хоть услышит напрямую высказанные доводы.

– Ты собираешься помочь врагу с поиском живой воды, которая даже у Поднебесных ученых в недостатке?

– Что значит «врагу»? – фыркнула Мара, сбрасывая его руку. – Он простой охотник за сокровищами, нанятый Храмом, а не Отверженный!

Учитывая светоч-свирель Кая и темняка-посох Раа, которые ходят под его началом, Рок отнюдь не простой охотник за сокровищами. А наверняка разрушитель легенд. Гагатовое прозвище, но Мара и впрямь цветочек. Действительно, какие могут быть недруги в мирном Эйя? В подковерные войны Поднебесных кланов с Храмом она не верит. А объяснять Тиль и Осту, откуда редчайший (и высококачественный, который определит его сестра) ингредиент взялся у храмовников, потом придется Мору.

По шаткому мосту, надежно укрытому с обеих сторон частыми ветвями ив, они вышли к дому, что разительно отличался от убогих деревенских строений. Больше их раза в три, он занимал все верхние ветви акации. Круглый, с крышей, похожей на грибную шляпку. В полукруглых окнах сверкали стекла – настоящая роскошь по меркам окраин Эйя.

– Предупреждаю сразу, лучше вам не пялиться, – на пороге обернулся Рок.

– На что? – вопрос у близнецов вырвался одновременно.

Рок, запустив лапищу в рыжие космы, тяжко вздохнул.

– На все, – и без стука шагнул в дом, оставив меланхоличного лигра у порога.

Первое, что они увидели едва вошли, было кресло, как в кабинетах лекарей-костоправов. Женщина, что полулежала в нем, была надежно закреплена широкими ремнями. На ней была лишь рубаха, а лицо скрыто маскарадной маской, весьма распространенной у высокородных или куртизанок, желающих сохранить свое инкогнито. Эта, судя по бледной коже жительницы нижних ветвей, принадлежала к последним.

На ее животе черным жемчугом был вытатуирован контур бабочки, порхающей над розой. Символ высокого мастерства в ее профессии. Рядом с ней, боком к вошедшим, сидел и наносил в рисунке последние штрихи ребенок лет десяти.

Мор замер, помня наказ Рока не таращиться, но не в силах отвести взгляд.

Загорелая кожа. Коричневые на макушке и зеленые на концах волосы до плеч, в которых Мор узнал тонкие подвижные корни ядовитой чемерицы, растущей лишь на Гнусных топях. Алмазы вместо глаз. Крупная шестигранная сетка из золота, вплавленная в руки до локтей. И змея-морок, блуд, способная гипнотизировать движением, отчего при взгляде на нее казалась простым полосатым шнуром, обвивающим тонкую мальчишечью шейку.

– Чего уставился, сладенький? Нравлюсь? – не отрываясь от работы, огрызнулся малец. Хрипатым, низким голосом, что мог бы принадлежать пятидесятилетнему мужчине, но никак не десятилетнему мальчику.