– Не изображай наличие больших вурдалачьих мозгов, чем у тебя есть, сладенький, – мастер вернулся к «украшению» куртизанки, скрупулезно вплавляя камни в татуировку бабочки. – Вы близнецы, по вашим аурам это явственно чувствуется. Близнецы всегда половинки одного целого. Раз один – алхимик, значит, другой – артефактор. Мне нужен полный комплект, не терплю полумеров, знаешь ли. Так что, детишки, согласны отдаться старому Лелю? – мастер хрипло захохотал своей шутке.

А Мор взмолился всем минералам Айну, чтобы у него не дрогнул голос, когда он бросил безразличное «мы подумаем». Потому что Маре и, тем более, Року, совершенно не обязательно знать о том, что Мор, оказывается, уже заочно знаком с мастером Лелем. Зато теперь понятен повышенный интерес мастера к ним.

– Эта живая вода лучшая, – Мара польщенно протянула один из флаконов Року. – Эссенция из стебля пятнистой бузины и змеиного яда, настоянная на светлой печали. Но зачем тебе один ингредиент для алхарта, когда есть мастер?

Мор едва сдержался, чтобы не постучаться лбом в стену. Как после всего, что она перенесла, можно оставаться такой наивной?

– Извела столько свитков на исследование живой воды, и не поняла, что такая панацея может использоваться не только в алхарте? – снисходительно усмехнулся Рок, кидая «мальцу» мешочек стеклярусов, который тот ловко поймал и жестом фокусника спрятал в карман штанов.

На лице Мары в кои-то веки скользнуло здоровое сомнение в правильности своего решения помогать охотнику за сокровищами Драконьей Тени. Стоило им только выйти за порог лаборатории и забрать пардов, как Рок обернулся к ним.

– На вашем месте я бы не стал принимать предложение моего старого друга, салаги.

– Почему? – снова хором насторожились близнецы.

Иэла, до этого тихо сидевшая на голове лигра, испуганно заворковала. Рок, погладив вестницу, размашисто зашагал в сторону уводящих на средние ветви лестниц.

– Ученики Лелисталя долго не живут. Особенно Поднебесные.

Возможно. Но им это не грозит. Только не тем, над кем пять лет назад мастер Лелисталь успешно провел эксперимент по тестированию революционного исцеляющего препарата. Который, как предупреждала Тиль, «действует не на конкретную болезнь, а на организм в целом».

Пометки на полях

Эта деревня раньше называлась Отголосками. Прямо под ней, вдоль Синьи, пролегает Старый тракт, бывший Имперский. И именно в этом месте на нем лет сто назад, во время Войны за Истребление, разразилась одна из крупнейших битв, в которой сам Повелитель аномалий сражался с Владыкой Аноринора. Народу полегло несчетно. А спустя пару десятилетий здесь возникли звуковые призраки той битвы: вой шакалов, конское ржание, клекот боевых птиц, крики людей. Отголоски, одним словом. Отсюда и название.

Но однажды в очередной юбилей того сражения сюда вернулась родившаяся здесь Иэла и исполнила песнь в честь павших в той битве. Песня была столь трогательной, что затронула души всех присутствующих на выступлении и растрогала до слез. И мощь захлестнувших толпу чувств была такой, что стерла призраков. С тех пор деревенька сменила название, а песнь «Отголоски» стала гимном всем павшим в Войне, исполняемой ежегодно на параде Победы.

Другими словами, эта деятельная певичка лишила нас возможности заработать на выведении призраков, так что работы для охотников на чудовищ тут нет. Наш крон дал отмашку завтра двигаться дальше.

Заметки неизвестного разрушителя легенд

Южный Предел, Октарон

Кукольник

– Ручки-крылья, да ножки-лапки,Без кожи ему, должно быть, зябко.Глазки-камушки он распахнетВ беззвучном крике откроется рот.Кто это встал у него на пути?Пощады не жди, и тебя не спасти…

Под звуки детской считалочки многокомпонентное заклятье из смеси алхимии, артефакторики, ритуалистики и гипноза впитывалось в… человека? Парда? Растение? Эта кукла уже вряд ли была чем-то одним.

Тонкие нервные пальцы, что подошли бы искуснику, с обсидианово-черными когтями порхали над телом, вспарывая, ломая и сшивая заново. Алое пламя бросало жаркие отблески на обнаженное тело, любовно высвечивая бугрящиеся под бледной кожей, овитые жилами мышцы никак не искусника. Снежно-белые волосы прикрывали мохнатые уши, пол подметал пушистый белый хвост с черными пятнами.

Метаморф облизнулся, обнажая нечеловеческие клыки, и, по-звериному вывалив язык от жары, жадно уставился на плоды своих трудов.

То, что по всем законам природы уже никак не могло быть живым, а тем более разумным, вдруг дернулось и село, медленно повернув рогатую маску из бычьего черепа к создателю.

Алчный оскал на лице метаморфа сменился пугающим умилением, из-за по-прежнему высунутого языка выглядящим омерзительно нелепо.

– Мой малыш, – ласково прошептал он, осторожно протягивая когтистую руку к маске черепа. – Иди к мамочке…

Внезапный удар отшвырнул метаморфа к противоположной стене. В подземелье повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием оливковых поленьев в очаге. Кукольник, покачиваясь, поднялся.