«Что, если Рэй никогда не вернется?» – безучастно подумала она.

Очевидно, дело в возрасте. В двадцать ты сражаешься с многоруким чудовищем. Важен каждый миг. В тридцать жизнь похожа на загородную прогулку. Большую часть времени думаешь о чем-то другом. А к семидесяти – просто смотришь бильярд по телевизору.

Прошла пятница. От Рэя – ни слуху ни духу. Джейкоб попросился к бабушке, и Кэти решила: почему бы и нет? Мама понянчится с внуком, а она переведет дыхание. Или папа сводит Джейкоба на аэродром. Мама спросит, где Рэй, но через минуту забудет.

Кэти позвонила родителям. Мама неестественно обрадовалась.

– Заодно обсудим меню и план рассадки гостей. Осталось всего полтора месяца.

У Кэти екнуло сердце. Ну, хоть Джейкоб развлечется.

Джин позвонила Брайану. Сказала, что Джорджу в дороге стало плохо и он вернулся.

– Что-то серьезное? – спросил Брайан.

– Надеюсь, нет, – ответила она.

Он так обрадовался, что не стал расспрашивать, и Джин была ему за это очень благодарна. Джордж уже пять часов спокойно спал на диване. Что-то серьезное? Ей-то откуда знать? Он появился дома в половине десятого утра с разбитой головой, помятый, будто ночевал в канаве.

Наверное, стряслось что-то ужасное, а он не пожелал ничего рассказывать. Снял номер в гостинице. Почему не позвонил и заставил ее волноваться? Молчит. Явно пил. Учуяв перегар, Джин разозлилась. А после слов о смерти задумалась: что-то не так. Нес чушь какую-то – рак, экзема. И настойчиво показывал пятно. Может, у него и правда не в порядке с головой? Джин хотела позвонить врачу, но Джордж уперся и заявил, чтобы и думать об этом забыла. Мол, он уже был у врача, и это не помогло.

Джин позвонила в магазин и в школу, отпросилась на пару дней. Пошла наверх и набрала Дэвида. Выслушав всю историю, тот сказал:

– Не вижу ничего странного. Ты никогда не думала о смерти? Бывает, просыпаешься среди ночи и не можешь уснуть. А уж на пенсии… Слишком много свободного времени…

Ближе к чаю Джордж зашевелился. Джин сделала ему какао с тостами, и он вроде ожил. Пыталась его расспросить, но ничего не добилась. Видно было, что ему тяжело обсуждать пережитое, и она сдалась. Сказала, чтобы не вставал, принесла его любимые книги и диски. Джордж казался усталым. Примерно через час она приготовила ужин и накрыла в комнате на журнальном столике, чтобы поесть вместе перед телевизором. Он съел все и попросил еще кодеина. Они посмотрели документальный фильм Дэвида Аттенборо о шимпанзе.

Джин постепенно успокоилась. Как будто время отмотали на тридцать лет назад. У Джейми – фолликулярная ангина. Кэти сломала ногу. Томатный суп и порезанные тосты. «Королевский суд», «Доктор Дулиттл» и «Швейцарская семья Робинзонов» по телевизору.

На следующий день Джордж изъявил желание перебраться в спальню. Утащил с собой телевизор и залег в постель. Сказать по правде, Джин стало чуточку грустно. Она заглядывала к нему каждые полчаса – узнать, не нужно ли чего, но его вполне устраивало собственное общество. Ее всегда восхищало это свойство Джорджа. Заболев, он никогда не жаловался, не требовал, чтобы за ним ухаживали. Уходил в свою конуру и отлеживался, свернувшись калачиком, как больная собака, потерявшая интерес к жизни.

Под вечер он сказал, что отлично справится сам, и на следующее утро Джин поехала в магазин. Во время ланча встретилась с Урсулой. Начала было рассказывать подруге о том, что случилось, однако поняла – невозможно ничего объяснить, обходя такие темы, как рак, экзема, страх смерти, пьянство Джорджа и его разбитая голова. Не хотелось выставлять мужа сумасшедшим, и она просто сказала, что Джорджу пришлось отменить поездку в Корнуолл из-за желудочного гриппа. Урсула, в свою очередь, поведала, как весело было гостить в Дублине у дочери – четверо детей и муж-строитель, затеявший ремонт в ванной.

Собственное сумасшествие стало для Джорджа неожиданностью. Но самым странным оказалось то, что это очень больно. Раньше ему такое и в голову не приходило. Его дядя, всякие немытые крикуны в автобусах, Алекс Бэмфорд тогда, на Рождество. Джордж частенько употреблял это слово. Сумасшедший дом, сумасшедший день. Что-то несуразное, беспорядочное и смешное. Только теперь ему не до смеха. При мысли о дяде, которого за десять лет пребывания в больнице Сент-Эдвардс ни разу не навестил никто из родных, или о взъерошенном чечеточнике, танцевавшем за мелочь на Черч-стрит, у него начинало щипать в глазах.

Будь у Джорджа выбор, он бы лучше ногу сломал. С ногой все понятно, не надо ничего объяснять, и никто не требует, чтобы ты излечился умственным усилием.

Страх накатывал волнами. Когда Джорджа захлестывала очередная волна, он чувствовал себя как несколько лет назад, когда у него на глазах выбежал на дорогу и чудом не попал под машину маленький мальчик. В промежутках Джордж собирался с силами и старался не думать о следующей волне, чтобы не ускорять ее приход. Неотвратимый, перемалывающий сознание ужас наваливался на него в темноте, словно космические корабли в научно-фантастических фильмах, обгоревшие фюзеляжи которых наползают на экран.