Нашей крышей?

Не может быть, чтобы эта сучка на самом деле жила здесь. Я не хочу знать, что это значит. Поэтому отворачиваюсь, тяжело дыша. Это невозможно.

— Эй, мужик, — говорит один из парней. — На самом деле все было не так, Эйдан…

— Заткнись, — резко обрывает его Эйдан.

Мужчина замолкает.

— Эйдан, — кричит Нина. — Это неправильно! — Затем она поворачивается к своему сучьему племени. — После этого он не позволит ей остаться. Разе не так, детка?

Он не отвечает ей. В его присутствии атмосфера меняется, будто все тепло уходит из того, к чему он приближается. Я слышу его движение позади себя. Затем он оказывается передо мной и открывает дверь. И смотрит на меня сверху вниз с тем же раздраженным/холодным/тебе-здесь-не-место выражением лица.

— Входи, — приказывает он.

Я иду, и он следует за мной. Эйдан закрывает дверь, как раз в тот момент, когда раздаются вопли Нины. О, мой гребаный бог, ты должно быть шутишь надо мной. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но он уже проходит мимо меня. Просто подходит к двери моей комнаты и открывает ее.

— Внутрь, — требует он.

Я захожу, чувствуя себя ничтожеством. Уверена, что он собирается меня уволить. Я даже толком не работала здесь, не провела под его крышей больше десяти часов, и меня собираются отправить домой.

Я киваю сама себе, думая о Нине. Сучка хороша. Она сразу же увидела во мне угрозу и решила выплюнуть меня отсюда, как волк выплевывает кость. Туше.

Я прохожу мимо него и вхожу внутрь. И с трудом сдерживаюсь, потому что на двери уже появилась свежая паутина, и я прошла сквозь нее. Это Филот тоже пытается меня выгнать?

Что ж, до сих пор я была сыта по горло злобными сучками и восьминогими насекомыми, заставляющими меня чувствовать себя ненужной.

Я поворачиваюсь лицом к Эйдану.

— Прежде чем ты произнесешь хоть слово, она сказала мне, что мое место в трейлерном парке. И это нормально, не пойми меня неправильно. В детстве я жила в таком, и это было хорошо, мистер Уэст, даже весело, но она говорила об этом снисходительно…

— Помолчи, — парирует он, обрывая меня и захлопывая за собой дверь.

Моя темница маленькая, но с ним она кажется еще меньше. Я внезапно ощущаю себя хозяйкой. Это мое личное пространство, моя средневековая камера.

— Я бы предпочла поговорить снаружи, — с тревогой говорю ему я. — Не у меня дома.

Он поднимает брови.

— У тебя дома?

— Эта комната — мой дом, пока я не уеду…

— Ты уедешь в течение часа.

Меня охватывает паника.

— Это несправедливое увольнение, — возражаю я. — Я подписала контракт…

— Я не присутствовал при заключении…

— И все же это контракт!

Контракта нет.

Ему необязательно это знать.

Выпрямляюсь, потому что он прищуривается. Я должна быть сильной.

— И знаете, что, мистер Уэст? Это даже не рабочее время, так за что, черт возьми, вы меня увольняете?

— Тебе здесь не место, — повторяет он, повышая голос. — Я не хочу, чтобы ты была здесь.

— Ты это уже говорил. Это то, что ты сказал Эстелле, чтобы заставить ее уйти…

— Я ничего подобного не говорил.

— Тогда почему ты говоришь это мне?

Его лицо мрачнеет, и кажется, что он вот-вот взорвется.

— Потому что рядом с тобой я чувствую, что трещу по швам, и не понимаю этого.

Я замолкаю, позволяя его словам дойти до меня.

Он начинает расхаживать, его охватывает раздражение.

Я внимательно наблюдаю за ним.

— Я вызываю у вас неприятные чувства, мистер Уэст?

Он останавливается и холодно смотрит на меня.

— Не принимай меня за дурака.

— Как я это делаю?

— Я знаю тебя, — внезапно заявляет он, прищурив глаза, наблюдая за моей реакцией. — Я должен тебя знать.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы успокоиться.

— Почему ты так думаешь?

— Я так не думаю.

— Но ты чувствуешь это?

— Да.

— Что именно ты чувствуешь?

Нахмурив брови, он отводит взгляд, хмурясь.

— Я чувствую, что по какой-то причине ненавижу тебя.

Боль разливается по моей груди. Это самое острое чувство грусти, которого я раньше не испытывала.