…Сотерель, сидевший в пилотской кабине на месте штурмана, сверился со спутниковой картой.

– Это оазис Хиса-Эр-Разб. Других поселений тут нет. Надо взять западнее, к вади Арма. Утром будем вне зоны слежения.

– Терпеть ненавижу резервации, – от души сказал Фур, следивший за оазисом глазами визоров. – Для какого чёрта их сберегают? Давно бы всех вывезли на Оман. Всё равно эта земля не родит, хоть сорок дождей тут пролей.

– А зона покрытия индийских башен? – скрывая беспокойство, спросил пилот. Ему не хотелось потеть на допросах в Йемене, объясняя, зачем пёстрая группа вооружённых туристов «по ошибке» забрела в Дофар.

– Их ближайший форт – Эль-Фудул, а башня – в Эль-Рахубе. Горный район, плохой обзор. Проскочим. – Сотерель говорил уверенно; пилот успокоился. Всем известно: за сомнительные дела Сотерель не берётся.

– Ну, так я займусь? – Фуру не терпелось показать класс.

– Да.

Гикнув, Фур выметнулся из кабины и прыгнул сверху в переднюю башню, прямиком на сиденье стрелка. Зажёг прожектор, снял силовое поле, перевёл снарядное питание на подачу газовых боеприпасов, включил прицелы и комп координации огня. Всё не глядя, мастерски. Это был момент, когда пилот перешагнул акации, и ногастый гиг целиком поднялся над краем долины вади.

– Они нам пригодятся? – Пилот приблизил лица глядящих на него людей.

– Нет. Это выродки. Ниже четвёртой категории.

Бросив пилоту: «Герметизация!», Фур ударил по посёлку из всех стволов передней башни, покрывая зону поражения с запасом. Разрывы и выбросы бледного газа возникли в Хиса-Эр-Разбе сразу всюду.

Гиг стоял над стелющимся облаком, по колени в газе, поводя прожектором и визорами. Фур радовался ясному вечернему безветрию – в дождь и ветер газ куда менее эффективен, – и испытывал прилив щемящей светлой грусти.

– Царство небесное! Чего им жить, таким? Лучше в рай. Я ни на кого зла не держу. Если глушить, то быстро.

– Слева, двадцать градусов, дистанция сто пятьдесят, – закурив, Сотерель обратил внимание Фура на огрехи.

– О, не взяло… Наверно, мутант! у них антидот в крови.

Он открыл башенный e - gun и послал палящую молнию. Шатающаяся фигура легла, окутанная дымом. Фур озабоченно стал водить дальнобойным сканером по хижинам, проверяя на наличие живых. Пришлось пустить пару кумулятивных снарядов, чтобы там всех размазало в желе.

– Полный вперёд, по вади, – велел Сотерель пилоту. – А кстати, Фур, тут когда-то был рай.

– Не верю!

– …или кусок рая. Мы как раз туда едем.

– Там будут гурии?

– Они-то нам и нужны.

Ночь напролёт шагал гиг, подобно верблюду. Сотерель убрался в нишу, заменявшую каюту, и выспался. Ни толчков, ни рывков – комп стопоходящей системы держал гладкую ровность хода. Внутри корпуса тесно, интерьер предельно стиснут; каждая деталь легка, словно сухая птичья кость. Похоже на гондолу дирижабля, только ещё плотней.

Перевалив междуречье, утром вышли к вади Арма.

Сотерель открыл верхний люк и выбрался из корпуса на крышу гига, около втянутой мачты эмиттера. Тут поймёшь, какое благо – кондиционер!

Жара. Пот стекает со лба. От ярости солнца земля дошла до белого каления. Впереди бело-жёлтые известняковые горы, сияющие как металл. Пронзительно-синее небо. Чёрная тень, плывущая по пепельной земле. Тень паука.

Бригадир подумал: «Тут всё мёртвое, даже время замерло. Не удивлюсь, если наводка ошибочная. Тогда заказчику придётся заплатить за ложный вызов».

Воздух уплотнялся, становился безжизненным раскалённым газом, будто солнце выжигало из него кислород. Между ступнями гига ветер погнал ручейки пыли. Последние вздохи муссона… Скоро на Дофар хлынет ливень, вади обратится в грязную канаву с осклизлыми склонами, и скорость машины снизится. Надо скорее добраться до гор.

– Ходу! Прибавь, насколько можно.

Гиг побежал. Стали заметны толчки.

В небе, затмевая горизонт, стали набухать мрачные тучи. Наконец, дождь грянул; видимость упала, платформы зашлёпали по вязкой жиже.