Шрифт:
Щёлк. Щёлк. Щёлк. Громадная фигура восходила по лестнице, пробивая темноту лучом, идущим изо лба. Люди спят, повинуясь тьме. В абсолютной ночи космоса живут лишь те, которые не дышат, не имеют сердца, не испытывают чувств. Только шаги робота. Только змеиное шипение сжатого газа. Не-жизнь холодно властвует над застывшей жизнью.
Если бы управляющий узел отсека обладал личностью, он мог свободно вздохнуть. Его долгая миссия завершилась. Человек, избавленный от такого бремени, сбросил бы мундир, обувь, и побежал бы босиком в зелёные луга, где гуляют кони и светится радуга. Узел был лишён этого счастья – его просто выдерут из корпуса и отправят в утиль. Но он не осознавал своего будущего. Оно выражалось одним сигналом: «Задача завершена». С человеком его роднила лишь процедура Страшного Суда – узлу тоже предстояло дать последний отчёт, только не Всевышнему, а экспертам Главкосмоса.
Сургут обследовал отсек. Очень скоро прибудут спасатели и медики; им понадобится точный план помещений.
Дальше по проходу располагались большие парные, так называемые «семейные» гибернаторы.
«152-2. Жизненные функции прекращены. 2 пассажира».
Необычная деталь заставила Сургута остановиться и повернуть к ячейке главные глаза.
Белое пятно на левой голени.
Механический великан склонился над колпаком гибернатора, провёл по девичьему телу взглядом и лучом.
Труп, лежащий в парной ячейке слева, был копией овцы, которую звали Рома.
«Какой у тебя приказ?» «Вручить поздравительную открытку «подопечной» по имени Рома». «Спасибочки за доставку…»
«Эта и та овца – из одной серии, – логично рассудил Сургут. – Они клоны».
Сведения легли в память, не противореча друг другу, но тотчас возникла перекрестная ссылка и вспыхнула метка-напоминание от 14 февраля: «Детка № 105 с Центавры Голд = Рома? Одна серия? Ответ: НОЛЬ. Причина: мало информации».
Робот отошёл от гибернатора, отсняв напоследок опознавательные браслеты. «Дика, подопечный персонал базы От-Иньян». «Дика и Соня – сёстры навек. Мы родились друг для друга».
Пришлось подняться этажом выше, чтобы найти исправный терминал внутренней связи и обратиться к резервному списку пассажиров.
«Ячейка 152-2 – подробные данные».
НОЛЬ.
Недоумевая, Сургут повторил запрос.
НОЛЬ.
Как будто гибернатор 152-2 пустовал с начала полёта. Однако, в нём лежат две мёртвые овечки.
«Основание для стирания данных?» – Сургут обратился к узлу управления. Тот охотно откликнулся, словно был рад поговорить со старшим братом по искусственному интеллекту:
«Бзззз! Вжжж! Крррр! Гмммм!»
«Узел испорчен, – сделал вывод Сургут. – Столько лет без профилактики и техосмотра. Хотя до этого момента он функционировал нормально».
Спасатели уже вошли в отсек через шлюз.
В дальнем конце прохода появилось свечение; замелькали длинные тени, то расходясь, то сливаясь. По потолку, по полу, по стенам с шуршанием и цоканьем побежали гигантские муравьи, поднимая и вытягивая сплющенные головы. Они прибывали отряд за отрядом, скрипели и звякали, сталкиваясь в лестничной шахте. Их волна надвигалась, стремительно захватывая коридор, заполняя его сверху донизу стуком, скрежетом, жужжанием инструментов, кипящей смутной массой непрерывного движения.
Операция «Хрустальный гроб» началась.
Сургуту осталось отчитаться по результатам осмотра и вернуться на «Вектор».
Покидая этаж, где хозяйничали большие служаки, он запечатлел его вид задними глазами.
Санитарным киберам выпала та же задача, что при любой катастрофе: выделить тех, кто нуждается в первоочередной помощи, затем – тех, кого надо передать врачам без спешки, а также пометить ячейки с трупами. Обычная сортировка с помощью липких этикеток: ЖИВОЙ, ЖИВОЙ, КРЕМАЦИЯ, ЖИВОЙ, ПОСТРАДАВШИЙ, ЗАХОРОНЕНИЕ, ПОСТРАДАВШИЙ, КРЕМАЦИЯ, ЗАХОРОНЕНИЕ, ЖИВОЙ, ЖИВОЙ, ЖИВОЙ, КРЕМАЦИЯ…
Овцы не имеют родни, хранить их тела нет смысла.
Вдоль прохода, по которому вереницей несли снятые с опор гибернаторы, пролетел на газовом ранце разведчик, за ним другой.
В шлюзе госпитального судна служаки расходились в стороны. Красный портал, синий портал. Направо – красный. Налево – синий. Направо. Направо. Налево. Направо, срочно! Направо…
Налево – в низкий зал, где работали «могильщики», похожие на сколопендр. Через диффузоры мёртвые тела пропитывались млечным консервантом, текущим из баллонов по извитым трубкам. Трупы покрывались стеклянным гелем, получали бирку и вперёд ногами плыли по транспортёру к покойницкой. Овцы двигались в крематорий – навалом, как дрова, тупо стукаясь холодными телами друг о друга.
– Семь штук. Хватит!
Щит опущен, плазменные горелки включены. Пламя звёздной температуры быстро испепеляет семерых. Продувка загоняет зольный остаток в камеру прессовки; охлаждение, сжатие – серая плитка выпадает в проволочную корзину.
– Давай следующих.
«Дика и Соня – сёстры навек. Мы родились друг для друга».
– Слушай, мне показалось… Погоди!
– Некогда годить. – Оператор кремации толкнул рукоять, голые ноги мелькнули и пропали в жерле. Щит опущен. Пошёл нагрев. Зажигание. Прыгнула стрелка термометра, закрутился счётчик степени сгорания.