Бен съёмку не выкладывал. Весть о том, что находка обломная, настигла его раньше коннекта с Живой Сетью; тут он резко перестал спешить.

– Ты бы сшиб куда больше, если б вызвонил кого-нибудь с Голубого луча, – вклинилась Маха. – Если я понимаю в новостях, это стоит огромные тыщи. Особенно видео.

– Она думает почти как человек, – похвалился Райт. – Через год-другой ты её не отличишь.

Маха посомневалась и промолвила:

– Я знаю, как заполучить видео. Но я не технарь. Мне нужен знающий спец. За пять процентов расскажу.

– Прогрессирует на глазах, – смеясь, Бен мотнул головой в её сторону. – Ещё два бокала, и она пройдёт туда сквозь стену.

– Серьёзно! – Маха обиделась. – Я хочу заглянуть, что там делается. У меня восемьсот девяносто очков по мышлению! Но если не верите, то и не надо. Буду молчать.

– Цыпа, твоя работа – не мышление, – назидательно и твёрдо подвёл черту рыжий пилот. – Забудь о мозгах, двигай телом. Конкретно – двигай ко мне в номер. У тебя встреча с Бармаглотом. Котик истосковался. И вообще меньше болтай. Ты знаешь, где стоят «клопы»? Над или под столом?.. Вот и молчи.

Трепещущая Маха поднялась, машинально оправляя платье. Опять кот! При мысли о серо-пушистом тиране воля покидала её, ноги слабели и руки дрожали, кожу покрывал потный блеск. Подсказанный Ромой приём не срабатывал; кот нисколько её не боялся, он урчал, подкрадывался и…

Шершавый язык вынуждал её насильно хохотать, визжать, извиваться в постели, молить о пощаде, а потом кот снился. Будто мало тех огненных снов, которые стали её донимать. И Рома кричала спросонья: «Там огонь, горю!» Говорит, сны от запаха – котом воняет.

«Пора кота урезать! Средним полом сделать!»

Райт не даст покалечить любимца.

Маха попробовала мысленно смириться с котиком. В конце концов, Бармаглот кое-что понимает в женщинах. Знает, как ущекотать. Они с Райтом – неплохая пара.

– Отсними, как она будет вертеться, – попросил Бен вдогонку, набирая номер, где дают деньги.

– Пятьсот долларов.

– Отдам с гонорара.

– Мне полтораста, рыжик, – напомнила о себе Маха. – Я на съёмку не подписывалась.

* * *

Станция межзвёздной связи поймала долгий сигнал, проглотила, напряглась, распушила на десятки сообщений и столкнула их цензурной службе. Пошёл просев и вырезка. На выходе выскакивали видеопослания – приглаженные, чистые, лишённые намёков, как урезанные котики.

Одно из них свалилось в личный терминал Влада Ракитина.

«ПРИВЕТ С ЗЕМЛИ!» – вспыхнула заставка.

Следом посыпались марки и символы организаций, создавших, поддержавших и приславших этот фильм: Минсвязи России, Ассоциация почт и телефонов колониального управления Лиги Наций, Клинцовский видеосалон Гаркуши, администрация санатория «Вьюнки» Брянского ТМО «Антиприон» Росглавслужбы по борьбе со вторичным маразмом, ОАО «Красный Титан», «Клингигроб», «Наномаш», «Стародуб-Швей», юнармейский черносотенный союз «Братия», юно-девичий патронажный клуб «Сестрия», Материнская помощь «Тыл – фронту».

От «Сестрии» даже мини-клип врезали («Оплачено правительством России») – пятеро девчонок в камуфляжных платьях и пехотных шлемах вдохновенно пели, сгрудившись плечом к плечу на фоне перестрелки из блокбастера «Битва за Константинополь»:

Мы верим в вас, ребята, Отечества сыны!

Мы любим вас, солдаты, вы очень нам нужны!

Осиновым колом пронзила ностальгия. Владу ярко вспомнилась родная улица 706-го Продотряда, речка Московка, озеро Стодол, где он ловил шипастых чернобылок, староверский центр, белый дом экспедиции «Поиск», куда его вызвали с батей…

«Владик, здравствуй! Ты хорошо играешь на компе?» «Лучше всех, товарищ подкомиссар!» «Молодец, в космос полетишь. Вот твоя путёвка в кадетский корпус. России нужны герои с быстрой реакцией».

Влад встряхнулся, избавляясь от воспоминаний. Когда всё это было?.. Тысячу лет назад. Гагаринский корпус, лётная школа в Губахе, Луна, Марс, Ганимед, Оранж, Иньян – бах! бах! тра-та-тах! – оглянуться не успел, как пристегнули капитанские погоны, а бате с мамой упал с неба офицерский аттестат и право тратить денежное довольствие сынка, с каждой Звездой всё больше.

Фотограф Гаркуша расстарался – отснял предков в лучшем виде. Родители в больничных пижамах сидели на террасе санатория «Вьюнки», до пояса скрытые пледами, улыбаясь плаксиво и укоризненно. Они забормотали, уставившись в камеру, как зомби, временами вздыхая со всхлипами и утирая глаза. Говорили на сменках, словно хорошо сыгранный дуэт: папа-мама, папа-мама, папа-мама.

– Владик, здравствуй! Где ты там, далеко? Очень давно мы от тебя не получали ничего… Может, тебя и в живых нет? Говорят, у вас там тихо, спокойно. Значит, много свободного времени. Пиши нам чаще или снимись на камеру, чтобы мы на тебя посмотрели, какой ты у нас хороший. Прошлый раз ты очень давно написал, мы всегда перечитываем. Как вас там кормят, не болеешь ли? А у нас лекарства дорогие, всё дорогое, уход дорогой. Мы экономим, сберегаем. Наверно, вам должны прибавить. Это нам на старость. А то кружку воды некому будет подать. Ты вспоминай нас, Владик. Мы молимся, чтобы тебя не ранило, чтобы ты стал полковником. У нас никого больше нет, только ты.