Но половицы продолжают скрипеть под вкрадчивыми шагами, и я, тихо поскуливая от страха, на полусогнутых пробираюсь на кухню и, недолго думая, вытаскиваю самый большой нож. Немного подумав, остальные прячу в мусорном ведре. Они весело ссыпаются на дно.

Звеньк. Звеньк.

На всякий случай. Вряд ли их кто-то надумает там искать.

Но... Обычно преступники приходят со своим, так сказать.

Мамочки... Как же страшно... Может, это призрак покойного мужа бабы Вали? Здесь вообще кто-нибудь умирал?

Мысли мои поползли совсем не в ту сторону, и я с прежним скулежом побегаю к выключателю и врубаю свет.

– Кто здесь?! Что вам нужно?!

Шаги наверху стихают.

– Я знаю что ты наверху! Я все слышу!
– Блядь, тихий ужас, а не жизнь! Почему мне так не везет?! Каждый раз когда я думаю, что наступила жопа, происходит что-то в двойном размере хуже. Сжимаю нож покрепче, чувствуя себя в пижаме с зайцами максимально незащищенной.
– Савва это ты?

В ответ тишина. Кто бы там ни был, этот урод замирает и, возможно, даже не дышит, потому что тишина просто жуткая.

– Я знаю, что это ты! Хватит прятаться! А если ты обычный бомж, шастающий по пустым домам, то лучше прыгай в окно и беги - потому что я вызываю полицию!

Господи! Там может быть кто угодно и даже какой-нибудь сбежавший заключенный. Сколько таких историй, что на чужих пустующих дачах порой живут цыгане или преступники!

Оставаться здесь опасно, побегу к бабе Вере. Хотя, старушка перепугается... А если это не Савва, а какой-нибудь зэк, который и ее убьет со мной за компанию?

Нервы мои сдают окончательно.

Так и не придумав, что мне делать, я начинаю рыдать и пятиться к входной двери. В домике, кроме моих рыданий по-прежнему ни звука, и у меня начинается паранойя. Теперь мне кажется, что маньяк стоит прямо за входной дверью.

Стук в эту самую дверь обрывает мои рыдания. Пиздец уже не в квадрате, а в кубе. Такими темпами я точно заработаю алопецию. И, кажется, это будет не самая моя худшая из бед.

Едва дыша, подхожу ближе, чертыхаясь, что даже самой слабенькой цепочки на ней нет.

– Кто там?

– А ты как думаешь?
– доносится до боли знакомый голос.

Что ж. Такой поворот меня ни капли не удивляет. Вот какому-то потерявшему свой табор цыгану я бы удивилась больше, честное слово.

– Что тебе нужно? Как ты меня нашел?
– Вытираю зареванное лицо рукавом пижамы, не зная, что делать.

– Открывай, Миша. Я замерз.

Замерз он, блядь. Ты и так отмороженный на всю голову, придурок. Маньячелла хренов. И ведь не отстанет. В окно залезет, выкурит меня отсюда, под дождём погоняет, прежде, чем прикончить. Как же он меня достал!

Ладно, Миша. Включаем переговорные навыки. Больше ничего не остается.

– Что ты тут делаешь?

– Открывай, не тупи.
– Слышу раздражение в его голосе. Меня это выбешивает неимоверно. Я тут к праотцам от страха чуть не отправилась, а он еще раздражается? Совсем охренел?!

Ярость оказывается сильнее страха, и я распахиваю дверь.

– Какого черта ты меня пугаешь?!
– Ору вне себя, глядя на его здоровый силуэт, расслабленно прислонившийся к дверному косяк.

Савва спокойно смотрит на мой нож в руке и поднимает брови.

– Не порежешься?

– Скорее тебя порежу, если только посмеешь ко мне прикоснуться!

– Ладно, только впусти сначала. Холодно же.
– С этими словами он заходит внутрь, и я, естественно, трусливо отхожу назад, шаркая босыми ногами по ледяному полу.

Как ни в чем не бывало Чудик разувается, не обращая никакого внимания на острый тесак в моей руке.

– Это ты скрипел наверху?
– грозно спрашиваю. Лучшая защита - нападение, вот и попробуем. Бежать, и тем более, махать ножом нет смысла, он намного сильнее и быстрее меня.

– Напугал?
– невинно интересуется мой кошмар наяву и проходит мимо меня в небольшую гостиную, где я спала на диване.
– Тут мило.

– Конечно, напугал! Какого черта ты там делал?! И куртку сбрось, с нее капает, я весь день тут полы намывала!

Блин, кажется я немного переборщила с наездами, как-то совсем не похоже на мирные переговоры. Но что самое удивительное, шизанутый Чудик послушно снимает куртку и вешает на крючок рядом с моим бомбером. Хлопает себя по карманам и смотрит на меня, мол, ну вот, что дальше?