– Что? Я читала, что некоторым помогает...
– Как легко ее смутить. Смехом, взглядом, едким словом. Я читал, что человек испытывает смущение в присутствии другого, только если испытывает симпатию. Могла бы она после всего...?

– Так ты интересовалась этим вопросом? Из-за меня? Думаешь Господь Бог мне поможет?
– фыркаю я.

– Я... Да я просто придумываю варианты, - огрызается Миша.
– Думаешь мне спокойно спать, зная, что с огромной вероятностью ты уже проснулся и нарезаешь круги у кровати с ножом, блин?!

Почти как сейчас. Наверное, ей каждый раз стремно засыпать рядом с таким шизиком, как я. Я опять принимаюсь хихикать.

– Савва, ты не в себе. Давай я все же разбужу Егора...

– Не двигайся, - рыкаю я, чувствуя, как по виску бежит струйка пота.

Никак не пойму что со мной. Я похож на переполошившегося первоклассника перед контрольной.

– Не двигайся, Миша, - шепчу остраненно, глядя отсутствующим взглядом на темные прожилки деревянного ламината под ногами.
– Один гребаный шаг, и тебе будет очень больно.

Она застывает, глядя на меня такими глазами, как будто видит в первый раз. Хочется наорать на нее, чтобы не выдумывала и не приписывала мне того, чего во мне нет. Что я долбаный шизик.

Но я молчу, ведь это я втянул ее во все это. Это мне хотелось ее рядом.

Неожиданно выражение ее лица меняется. Боброва пристально меня разглядывает, препарируя каждый жест, вдох, моргание ресниц.

Она с напором спрашивает:

– Зачем ты так поступил с ребятами на выпускном?

Я моргаю и с удивлением вспоминаю ответ.

– Помнишь того лузера, которому я сломал нос в день нашего знакомства?

– Кирилл?
– она хлопает ресницами. Меня почему-то корежит от того, что она так легко вспоминает его имя.

Я закатываю глаза.

– Да, он самый. На выпускном во время танцев я вышел в коридор. Он стоял там, в кругу одноклассников. Заметив меня, он подозвал меня к себе, ну я пошел. Начал рассказывать презанятные вещи. Будто его отец трахает твою мать, а сам он тебя. Они так громко смеялись.

Она смотрит на меня неверящим взглядом, вытаращив глаза. Ее поникшие плечи выдают в ней боль и разочарование. Миша опускает взгляд.

– Моя мать действительно связалась с его отцом. Забавное совпадение. Если бы я знала, я бы никогда не перевелась в вашу школу... Не нужно было из-за этого так избивать их. Отчасти он оказался прав.

Я молчу, никак не отвечая на это. Тот чмошник заслуживал наказания похуже. Подумаешь, отлежался в больнице немного.

Внезапно Миша щурится, пристально уставившись на меня.

– Погоди...
– с недоверием бормочет она, зачем-то тыкая указательныи пальцем мне в грудь.
– Хочешь сказать, Кирилл добровольно начал тебе рассказывать эту хрень, прекрасно зная, что ему за это будет?

Я широко улыбаюсь, вспоминая ту историю. Ха, это было забавно.

– Он не думали, что перед ними Савва. Все эти невероятные истории они рассказывали Егору. Не знаю зачем... Может, надеялись, что он начнет повторять это при мне попугаем, и я превращу в лужицу крови собственного брата. В общем, в тот момент я был без очков. Они зачем-то понадобились Егору. Есть одна догадка...

В памяти медленно всплывает тот вечер со всеми подробностями.

Чуть больше года назад

...Отдав очки брату, я лениво смотрю как он удаляется к выходу из школы, превращаясь в размазанное черно-белое рубашечно-костюмное пятно. Сворачивает за угол, где обычно курят всякие ебанутые личности, типа готы и неформалы. В нашей школе есть даже такие вымершие динозавры, каким-то чудом возникшие в поколении зумеров. Как будто их отдельно накрыли стеклянным куполом, когда они родились, и им довелось расти в собственном мирке. На секунду даже становится любопытно куда он потащился. Пару минут назад туда свернули две страшные девки с черными немытыми патлами и черными губами в чудовищных ботах на платформе. Надеюсь, он не будет употреблять какое-нибудь дерьмо.

В общем, справится, решил я.

Меня ждала Миша. В пастельно-голубом платье, похожим на ранее утреннее небо. С пухлыми розовыми губами и светлыми серебристыми волосами, собранными наверх так красиво, что открывалась ее тонкая нежная шея. Слишком вся нежная, чистая. Как хрупкий цветочек, который хочется сорвать и смять в кулаке, злясь от того, что кто-то может быть таким совершенным. В то время как ты представляешь собой сплошной изъян.

В голову закралась темная идея затащить ее в какой-нибудь укромный уголок и лишить девственности. Взять ее в школьном туалете, испачкав белые бедра и голубое платье, исполнить то, что представлял в своей больной черепушке последние два месяца. Или хотя бы поставить на колени и вогнать до самой глотки колом стоящий член. Чтобы слезы брызнули из светло-серых, прозрачных глаз. Она вряд ли откажет. Слишком боится меня. Меня это устроит? Да, почему нет. Со временем привыкнет ко мне, перестанет бояться.