– Зря я не убил его тогда, в «Чужих играх», – отрешенно произнес Берн, по-прежнему глядя в окно.

– Зря, – согласился Тоа-Ситель. – Но что сделано, то сделано. Надо искать способ избавить Ма’элКота от одержимости. А для этого надо понять ее природу. Что ты знаешь о прошлом Кейна?

Берн пожал плечами:

– То же, что и все. Но я подскажу тебе, где стоит поискать, – в Монастырях.

– Вот как?

– Ага. Ты знаешь, что мой отец монах? Из ордена Экзотериков. Так вот, они там помешаны на записях. Записывают все подряд, вообще все.

– Да, я об этом слышал, – задумчиво протянул Герцог. – И что, они позволят мне заглянуть в их архивы?

– Нет, обычно нет, они же тайные. Но сейчас совсем другое дело. В Монастырях очень озабочены деяниями Кейна…

Размышляя над услышанным, Тоа-Ситель прижал лоб к оконному стеклу и стал смотреть вниз, во двор замка, где стремительно густели ночные тени. Пятеро Рыцарей дворцовой стражи, в тяжелых доспехах, окружили дверцу зарешеченного экипажа, которую распахнул один из Очей Короля. Во дворе вспыхнули факелы. Из экипажа, стоявшего в тени стены Сен-Данналин, вышел человек. Сверху он казался совсем маленьким. И как будто ничуть не тяготился ни наручниками вокруг запястий, ни стальными кандалами на ногах.

– Слишком многие, – протянул Тоа-Ситель задумчиво, – озабочены сейчас деяниями Кейна. Что ж, подождем его в Сумеречной башне.

В сумерках отряд верховых констеблей подъехал к улице Богов с запада и стал теснить конями задние ряды, видимо, чтобы заставить толпу двигаться быстрее. Толпа ответила ворчанием и жалобными воплями. Почему их вообще прогоняют из Старого города с наступлением темноты? Кто это придумал? Ма’элКот? И какого черта эти ублюдки со своими клячами так пихаются?

На улице, и без того запруженной народом, вскоре стало не протолкнуться. Пищали дети, зажатые между более крупными взрослыми. Взрослые кричали констеблям: «Полегче, людям же больно!», но капитан констеблей нервничал. Он знал, что буча неминуемо разразится, и хотел, чтобы это произошло на Северном берегу, а не в его районе, поэтому приказал своим людям давить сильнее. Чем скорее улицы Старого города очистятся от этой швали, тем лучше.

Неудивительно, что толпа скоро начала давать отпор.

Настал момент, когда лошади уже не могли двигаться вперед, оказавшись перед стеной шевелящейся плоти: человеческие, магические и первобытные тела стояли плечом к плечу так тесно, что казалось, еще чуть-чуть – и они сольются в единый, невиданный доселе организм. Вдруг какой-то огр протянул когтистую лапу, пальцами выковырнул из мостовой булыжник и запустил им в капитана. Булыжник просвистел у капитана над ухом и упал за спиной его лошади, но толпа подхватила идею.

Камни полетели со всех сторон, напуганные констебли расчехлили тяжелые дубинки и принялись охаживать ими тех, до кого могли дотянуться. Звуки, похожие на барабанную дробь, раскатились по улице.

Кто-то в толпе взвыл:

– Почему вы колотите нас? Разве не вы должны защищать нас от Актири?

Кто-то другой ответил:

– Да ими самими командуют Актири, вот почему! Надо призвать ублюдка Ма’элКота к ответу!

Капитан отдал приказ немедленно арестовать заводилу, но тот как сквозь землю провалился. Зато толпа уже выкрикивала хором:

– Актири! Актири! Ма’элКота к ответу!

Те двое – один задал вопрос, а другой ответил – были Подданными Арго. Энергично действуя локтями, они принялись проталкиваться к ближайшему проулку, очень довольные своей работой, но и по дороге не переставали подогревать толпу громкими выкриками: «Ак-тири! Ак-тири!» Сначала за ними повторяли лишь те, мимо кого они лезли, но вскоре крик отделился от зачинщиков и зажил своей жизнью, а сами они скрылись в проулке.

Тем временем толпа грозно скандировала:

– Ак… ТИРИ! Ак… ТИРИ!

Люди, толкая друг друга, повернули вспять и двинулись на лошадей, которые шаг за шагом начали отступать к началу улицы Богов.

Едва толпа поняла, что путь назад свободен, ее уже было не остановить.

Капитан мог бы скомандовать своим людям отступление и тем сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией. Он мог бы бросить их в отчаянную атаку, и тогда, забив в толпе кого-то насмерть дубинками и зарубив мечами, его люди, может, и погасили бы мятежный дух толпы. Но капитан не предпринял ни того ни другого. Молодой и неопытный, он дрожащим от напряжения голосом кричал своим людям, чтобы те держали строй, – ему казалось, что у него нет другого выхода. Отступление в его глазах было равно предательству, а приказать своим людям избивать тех, кого они вроде как поклялись защищать, он не мог. Капитан замешкался, ища выход, и проиграл.

Одного из констеблей внезапно стащили с лошади, замелькали кулаки, ноги – и констебль исчез. Толпа взревела, точно хищный зверь, отведавший крови.

Так совсем небольшой сдвиг перспективы, видение общей цели, на миг мелькнувшее перед толпой, превратило сборище индивидов, случайно оказавшихся в одном месте в одно и то же время, в единый организм, в котором каждый мужчина, каждая женщина, каждый гном, эльф, огр или фея были клетками. Их отдельные сознания словно бы перестали существовать или, точнее, слились в единый разум более высокого порядка – коллективный разум, который правил единым организмом, и этот организм был голоден.