Цвета фотографии потускнели от времени. На фотографии был изображен мужчина, стоящий со скрещенными на груди руками и хмурым выражением лица.

На нем были пыльные джинсы и клетчатая рубашка с кнопками вместо пуговиц. Карманы были в западном стиле. Его ковбойские сапоги были поношены, а темные волосы взъерошены, как будто он носил шляпу, и кто-то — вероятно, Гарри — настоял, чтобы он снял ее для фотографии.

— Это мой муж. Когда это фото было сделано, он, вероятно, был примерно вашего возраста. Вы напоминаете мне его.

— Это из-за хмурого взгляда, да?

Она кивнула.

— Да, но у него он был лучше, чем у тебя. Мой Джейк работал на местном ранчо. В девяти случаях из десяти он предпочитал скот людям. Как вы можете судить, он терпеть не мог фотографии. В хорошие дни он был груб и равнодушен почти ко всему. Он постоянно закатывал глаза, что вызывало во мне желание ударить его по лицу.

Я рассмеялся.

— И вы? Ударили его?

— Думала об этом. — Она улыбнулась, не отрывая взгляда от фотографии. В выражении ее лица была такая тоска, словно она перевернула бы небо и землю, чтобы снова увидеть это хмурое выражение. — Мы потеряли его восемь лет назад. Сердечный приступ.

— Мне жаль.

— Он прожил полноценную жизнь. Это все, чего он когда-либо хотел.

— Я рад.

— Я тоже. — Она грустно улыбнулась. — Мои родители думали, что я сошла с ума, раз вышла за него замуж. Моя мама посоветовала мне найти приятного молодого человека, который не боялся бы улыбаться. Но она не понимала, что Джейк улыбался ради меня. Он любил меня. Он любил нашу Марси. Он был хорошим человеком с добрым сердцем. И из-за этого он, как правило, был занозой в заднице.

— Вы хотите сказать, что я заноза в заднице?

— Да. И я думаю, что большинство людей согласилось бы с этим. — Она повернулась ко мне и вздернула подбородок. — Но жизнь — это не то, что думает большинство людей. Жизнь — это поиск нужных людей. Тех, кто примет твою худшую сторону, чтобы ты мог отдать им все самое лучшее.

Я покачнулся на каблуках, когда ее слова пронзили мое сердце. Я не учел ее точку зрения, возможно, потому, что мой отец был занозой в заднице и в нем не было ничего хорошего. Возможно ли было иметь и то, и другое?

Гарри взяла фотографию из моих рук и повесила ее на стену. Затем она указала на вход.

— А теперь убирайтесь из моего дома. У меня назначена встреча с парикмахером.

Я усмехнулся.

— Может быть, сделать что-нибудь с сединой?

Уголки ее губ приподнялись.

— Вы настоящая заноза в заднице.

— Спасибо, Гарри.

— Не за что, Кэл.

Я оглянулся через плечо, прежде чем покинуть гостиную.

Гарри привстала на цыпочки, снова устремив взгляд на фотографию.

Итак, я оставил ее наедине с мужем, чтобы она могла спокойно поговорить, а сам тихонько прикрыл за собой дверь.

Солнце слепило глаза, когда я направился к «Виннебаго» и положил дневник Нелли в кухонный ящик. Затем, промедлив достаточно долго, я отправился на пробежку.

После первых трех миль у меня по спине потекли струйки пота, но я продолжал бежать, петляя по боковым улочкам Каламити, чтобы избежать суеты. Даже в тени деревьев воздух был густым и горячим. Ни малейшего дуновения ветерка не овевало небо.

На задних дворах играли дети, их смех и визг были беззаботными и безудержными. За заборами нескольких домов, когда я пробегал мимо, дико лаяли собаки. В каждом квартале, по крайней мере, один мужчина подстригал свой газон.

Женщина с коляской перешла мне дорогу, когда я бежал по общественному парку. Когда я пробегал мимо, ее глаза слегка расширились — то ли потому, что я промок насквозь, то ли потому, что она узнала меня.

Напротив детской площадки была бейсбольная площадка, и несколько ребят бегали по базам, в то время как другие отбивали мячи на основной базе. Парень на основной базе заметил меня и замер, выронив биту из рук.

Может быть, если бы они видели меня достаточно часто, моя новизна прошла бы. Может быть, в следующий раз они просто помашут мне. Черт, может, в следующий раз я остановлюсь и дам им парочку советов. Но сегодня я бежал милю за милей.

Я винил жару в том, что свернул на улицу Нелли. Это лишило меня самообладания. Я избегал этого, когда прокладывал свой путь, но по мере того, как мои легкие начинали гореть, а сила в ногах ослабевала, моя решимость ослабевала.

Это расстояние длилось две недели.