Шоу. Он научился у своего отца устраивать шоу.

— Но ты же на самом деле не мудак, правда?

— Нелли. — Он бросил на меня равнодушный взгляд.

— Ты был добр к тому мальчику в инвалидном кресле. Ты оплатил его медицинские счета. Ты помог его семье. Почему ты мне об этом не сказал?

Кэл снова щелкнул пальцами, что означало, что я выбиваю его из колеи этой темой. Хорошо.

— У людей сложилось обо мне мнение. В том числе и у тебя.

— Ты не оставил мне выбора. — Я села прямее. — Чаще всего ты был ужасен со мной. В старших классах ты использовал меня. Мучил меня. Унижал меня.

— Да, потому что ты решила, что я недостаточно хорош.

— Я? — Я указала на свою грудь. — О чем ты говоришь?

Он тоже выпрямился в кресле и наклонился ближе.

— В тот день у бассейна. На первом курсе. Ты помнишь это, да?

Конечно, я помнила тот день. Девочки не забывают свой первый поцелуй.

— Ты сказала своему отцу, что я тупой спортсмен. Что ты меня ненавидишь. Сразу после того, как я тебе доверился. Сразу после того, как я впустил тебя.

Подождите. Он слышал, как я разговаривала с папой? Я лихорадочно вспоминала подробности того дня. Они были нечеткими, размытыми от времени и ненависти.

В основном я помнила, что он показался мне таким милым. Сидеть рядом с ним, разговаривать с ним — это было так здорово. Все это время мое сердце билось где-то в горле. Потом он наклонился, и я вспомнила, что поцелуй закончился так быстро, что мой мозг не успел ничего понять.

Возможно, я назвала его тупым спортсменом. Папа предупреждал меня держаться подальше от него, но папа предупреждал меня держаться подальше от всех мальчиков.

— Мне было четырнадцать, — сказала я. — Я разговаривала с отцом о мальчиках. Ты действительно думаешь, что я сказала бы ему правду? Что сын его клиента только что поцеловал меня? Конечно, я солгала.

— Я не воспринял это как ложь.

Потому что нам было по четырнадцать. И я, вероятно, задела его самолюбие. Не из-за этого ли он так ужасно обращался со мной потом?

Почти двадцать лет — долгий срок, чтобы отмотать их назад и посмотреть на все с другой стороны. Но, боже, в этом был смысл. Кэл отреагировал так, как отреагировало бы большинство мальчиков в его возрасте. Он отомстил.

Часть меня хотела разозлиться на него. Дать ему подзатыльник за то, что он был таким невероятно упрямым. Но мы были детьми. Недопонимание было нашей особенностью. А со старшей школы…

Годы споров, горечи и обид казались такой пустой тратой времени. И во второй раз за день Кэл Старк заставил меня расплакаться.

Этот четырнадцатилетний хулиган впустил меня. А я бросила это ему в лицо.

— Я задела твои чувства, и ты оттолкнул меня, — прошептала я.

Он поднял пустую помятую банку и потряс ею, словно хотел, чтобы она была еще полной.

— Что бы ты сделала на моем месте?

— Наверное, то же самое, — призналась я. — Это все равно не объясняет, почему ты отталкиваешь всех остальных. Почему ты так себя ведешь.

Он пожал плечами.

— Так проще.

— Почему?

— А почему нет? — Дерьмовый ответ, но прежде чем я успела его окликнуть, он встал со стула. Фургон слегка покачнулся, когда он поднялся по лестнице, хлопнув за собой дверью.

Над головой пролетела стая маленьких птичек, которые, взмахнув крыльями, исчезли в небе.

А я сидела как вкопанная, уставившись на пустой стул Кэла.

Эти чувства к Кэлу — вина, привязанность, тоска, страх — никуда не денутся, не так ли? Независимо от того, будет он жить в Каламити, Калгари или Калабасасе, у них у всех будет что-то общее.

Кэл.

Он запал в мое сердце.

И это был только вопрос времени, когда он разобьет его.

Дневник,

Из-за Кэла сегодня уволили моего отца. Этот придурок разрушил папин бизнес. И все это было ложью. Папе снова пришлось забирать меня из школы, потому что мама взяла двойную смену, чтобы подзаработать. Я предложила папе помочь косить. Сначала мы поработали у одного дома, а потом отправились в дом Старков. Я ненавижу ходить туда, и могу сказать, что папа тоже не хотел, чтобы я там была, но было бы слишком поздно, если бы он довез меня до дома, а потом вернулся на работу. Так что мы просто пошли, и он подрезал кусты, пока я косила. На этот раз Кэл был там. Я заканчивала уборку во дворе, когда он вернулся домой со своим отцом. Он даже не взглянул на меня, когда выходил из машины, но какая разница. В этом нет ничего нового. Они зашли в дом, и минут через десять оттуда выбежал отец Кэла и начал кричать. Он сказал, что мне больше нельзя сюда приходить и что я преследую Кэла. Ты можешь в это поверить? С чего бы мне хотеть преследовать Кэла? Я ненавижу Кэла. Папа заступился за меня. Ему даже не пришлось спрашивать, правда ли это, потому что он знает, что я бы никогда так не поступила. Он сказал, что Кэл, должно быть, ошибся. Что ж, это вывело отца Кэла из себя. Он покраснел и закричал, что его сын не лжец. О, подождите. Стало лучше. Он обвинил меня в том, что я пробралась в их дом, когда была там в последний раз, и украла одну из футбольных футболок Кэла. Что?! Я сказала, что это ложь, и назвала Кэла лжецом. Отец Кэла велел мне заткнуться. Мой отец сказал, что тот не смеет так со мной разговаривать. В общем, отец Кэла уволил папу и велел нам убираться с его территории. Я проплакала всю дорогу домой. Папа пообещал, что все будет в порядке и что это всего лишь один клиент. Я почти почувствовала себя лучше. Но когда мы вернулись домой, зазвонил телефон. Все остальные клиенты отца позвонили и уволили его. Ага. Наихудший. День. В мире. Отец Кэла рассказал о случившемся всем своим богатым друзьям, и они поверили. Конечно, они поверили. Мама вернулась домой через пятнадцать минут. Они отправили меня наверх делать уроки, чтобы они могли поговорить. Я не знаю, что они будут делать, если папе не заплатят. Может быть, он сможет найти новых клиентов? Это просто выводит меня из себя. Нам даже не стоит беспокоиться об этом. Все, чего я хочу, — это врезать этому лжецу Кэлу Старку по физиономии завтра, когда увижу его в школе. Но потом меня выгонят из «Бентона», и мама очень рассердится, а папу уволят ни за что. Это так несправедливо. Все это несправедливо. Во всем виноват Кэл. Я ненавижу его в десять раз больше, чем вчера.

Нелли

Кэл

Почерк в дневниковой записи был грубым и размашистым, слова скорее были нацарапаны на бумаге.

Да, я солгал. И я бы сделал это снова.

Прошло пять дней с тех пор, как Нелли побывала в «Виннебаго», и, как и все лето, я провел эти дни, перечитывая ее дневник. Именно к этой записи я часто возвращался. Каждый раз, когда я читал ее, мне хотелось встряхнуть ее. Чтобы крикнуть ей в лицо, что я солгал по уважительной причине.