— Вернуться? — сам себя спросил доктор.

И не смог ответить на собственный вопрос.

В квартире на третьем этаже было холодно, мерно тикали напольные часы, словно отсчитывая его судьбу. Артём бросил саквояж на диван, зажёг керосиновую лампу и сел, потирая лоб.

«Вот ведь старик! Подкинул задачу! Лучше я бы вообще туда не ходил!»

— Вернуться… — вновь пробормотал он, уже задумчиво. — Да, наверное, надо.

Он родился там, значит там ему и быть. Там — его время. Там. Не тут.

Но…

Как же Анна? Ее то ведь не переместишь туда.

— Нет… не могу. Не вернусь.

Он сжал кулаки, отгоняя мысли о будущем.

И всё же… Разговор с Распутиным был таким коротким, оборванным. Эх, расспросить бы, узнать, задать вопросы.

— Нужно встретиться вновь! — вдруг просиял доктор.

Встретиться и поговорить, обстоятельно, без спешки, расспросить обо всем, узнать. И принять окончательное решение.

Он кивнул сам себе.

«Завтра найду Антонину, она сведёт с ним», — успокоившись, подумал Иван Палыч. Потом лег на диван и тут же провалился в сон.

Утро в Петрограде выдалось серым, с Невы тянуло сыростью. Иван Палыч шёл к кафе «Le Ange Jaune» у Казанского собора, кутаясь в пальто. Антонина ждала за столиком, голубые глаза девушки сияли под вуалью.

— Иван Палыч, вы нынче бледный! — улыбнулась она, отпивая шоколад. — Петербург не по нраву?

Артём, присев, кашлянул.

— Петербург прекрасен. Просто, мысли разные.

— И какие же? Все заботы врачебные?

— Не совсем. Антонина Аркадьевна, мне бы… нужна ещё одна встреча. С Григорием Ефимычем. С Распутиным, — доктор вдруг поймал себя на мысли, что робеет от этой своей просьбы, словно просил о чем-то постыдном. — В прошлый раз разговор наш оборвался, не всё сказали друг другу, признаться, толком даже не поговорили.

Фрейлина закатила глаза, её улыбка стала хитрой.

— Правда ведь, он сильный? Недаром царская семья ему верит! Слово молвит — и царевич оживает. А взгляд — будто душу пронзает! Ох, доктор, вы попались на его крючок и его charisme! — Она рассмеялась, но, заметив серьёзность доктора, кивнула. — Постараюсь, Иван Палыч. Говорят, сегодня вечером он будет свободен. Телефонирую вам в госпиталь. Идёт?

— Идёт, — выдохнул Артём. — Мерси. Спасибо большое!

Принесли кофе.

— А что-нибудь слышно от Ксении насчёт Штольца? — спросил Иван Палыч, немного расслабившись и отпивая горячий напиток. — Ситуация-то шибко странная.

Антонина нахмурилась, отставив чашку.

— Вчера с ней разговаривала. Вся в расстроенных чувствах. Переживает из-за этого Штольца. Говорит, что он человек хороший, милый и еще не собралась с духом, чтобы спросить его про фамилию. Я ей конечно повторила, что известны случаи брачных аферистов, а она лишь вздохнула. Штольц ей голову вскружил.

Антонина отпила кофе.

— Вот и сидит Ксюша, вздыхает, да снимки смотрит.

— Какие снимки? — не понял доктор.

— Которые они вместе со Штольцом делали. Удачно, надо сказать, сделали. Заводик тот сфотографировали, про который я вам говорила, который совсем недавно взорвали. Там теперь, говорят, такой пустырь несуразный.

— Пустырь… — задумчиво повторил Иван Палыч.

— Ну да, — кивнула девушка. — Только на фотографии и остался заводик тот. Но лучше бы природу фотографировал. Странные у него вкусы, у этого Штольца! Точно вам говорю — брачный аферист он!

От мыслей отвлекло какое-то волнение, происходящее на улице. Доктор и его спутница оглянулись.

У продуктовой лавки напротив ресторана толпились женщины с корзинами, старики, школьники. Лавка была закрыта на замок.

— Сахар обещали! — раздраженно крикнула баба в платке. — А нету! Закрыто!

И громко стукнула кулаком по двери.

— На фронт всё увезли, а нам — пусто! — вздохнул мужик с портфелем.

— Верно, обещали, — кивнул кто-то. — Сегодня, сказали, будут отпускать. А закрыто.

Вновь постучали в деревянные стенки лавки. Никто не открыл. Принялись возмущаться чуть громче.

Парень в картузе, стоявший чуть в сторон и словно этого и ждавший, влез в толпу.

— Товарищи! Доколе терпеть уже можно? Хлеб втридорога! Сахар не отпускают! Издевательство! Долой войну!

Толпа загудела, кто-то подхватил:

— Правда! Грабят! Простой люд! Сил уже никаких нет!

Женщина швырнула ком снега в парня.

— Заткнись, смутьян! Чего тут воду мутишь?

— А разве я не прав? Возьми-ка, мать, лучше листовку, почитай как есть на самом деле.

— Не нужны мне твои бумажки! Еще не хватало чего! Чтобы меня потом с ней погнали куда подальше?

У афишной тумбы «Поддержи фронт!» появились жандармы. Один, с рукой на кобуре, крикнул:

— Что тут происходит? Агитация?