Почему-то потянуло обернуться.

Оставленная мной цепочка грязных следов волшебным образом исчезала на глазах. И не успела я моргнуть, как каменный пол стал девственно чистым.

Если по всей школе так, то зачем им поломойки?

Я растерянно осматривала свое новое жилище. Маленькая квадратная комнатушка, узкое окно-бойница, под ним — стол. Справа двухстворчатый шкаф, слева кровать. И все. Ни тебе занавески, ни напольного коврика, ни цветка в горшке.

Хм-м. Аскетично. Наверняка как-то так и выглядят кельи.

— Полотенца, гигиенические принадлежности, стандартный набор одежды — в шкафу. Размер универсальный. Как оденетесь, все станет вам впору. Удобства на этаже, — кадровик достала из кармана ключ: — От душевой. Как приведете себя в порядок, приходите в столовую. Поужинаем в тесном, — она отчего-то тяжело вздохнула, — женском кругу.

Желудок жалобно заурчал. Есть хотелось неимоверно. Однако прежде чем садиться за стол, необходимо помыться: мокрое платье противно липнет к телу и голова чешется. Я сжала ключ в руке.

— А как пройти в душевую?

— Объяснить-то могу, но особого смысла в этом нет: все равно заплутаете. Замок старинный, множество дверей, коридоров. Первое время рекомендую пользоваться услугами проводника.

Это она про того сумасшедшего кролика? А я так надеялась, что забег под дождем — разовая акция.

— И как позвать проводника?

— Громко, — Агриппина Васильевна впервые улыбнулась. — До встречи в столовой.

Она развернулась и вышла из моей «кельи».

— Не нравится мне здесь, — снова завела свою пластинку зависнувшая под потолком призрачная боярышня. — В женской гимназии и то было лучше. А мадам Тюсон, между прочим, нас в строгости держала. Нас и в город-то пару раз всего выводили.

— Как долго ты жила в гимназии?

Я с удовольствием скинула развалившиеся туфли. Поставив их у стеночки, подошла к шкафу.

— С десяти лет. Выпустилась неделю назад, — тихо ответила дева.

Сейчас ей восемнадцать. Выходит, восемь лет провела взаперти. М-да уж, что она знает о реальной жизни?

Распахнув створки, оглядела висящую на плечиках одежду: дождевик, теплая куртка, комбинезон, брюки, рубашки. Под одеждой стояла обувь: ботинки, домашние тапочки.

— Тебе предлагают носить штаны? — удивилось привидение. — Это неприлично! Ты должна потребовать нормальную женскую одежду!

Нет, штаны меня не смущали. Я привыкла в них ходить. Но то, что стандартный набор одежды оказался мужским, конкретно напрягало.

Взяла с полки трусы. Развернула. Полюбовавшись на гульфик, положила нижнее белье обратно. Под меня эта вещь точно не подстроится.

В итоге выбрала лишь штаны и рубашку. Достала громадные тапки. Сунула в них ноги и с изумлением обнаружила, что обувь моментально уменьшилась под мой размер.

— Чудеса, да и только.

— Беда будет. Тебе надо срочно идти к ректору, — разнервничалась призрак, летая из угла в угол. — Пусть сейчас ты в статусе мещанки, но это же немыслимо! Да мадам Тюсон выпорола бы тебя розгами за одно намерение надеть брюки! Минимум на месяц посадила в карцер, а потом опять выпорола! Не надевай эту одежду. Пожалуйста, не надевай.

Боже, в каком же аду она жила?

Сложив вещи и полотенце стопочкой на кровати, я пристально посмотрела на призрачную девушку.

— Как относились твои родители к методам воспитания мадам Тюсон?

Она опустилась к полу, подплыла к окошку и отвернулась.

— Много лет наш род раздирала междоусобица. Батюшке было не до меня. После того как меня в первый раз выпороли, я пожаловалась матушке. Так она сказала, что все это во благо, и мне нужно подчиняться воле педагогов. Ну и больше не жаловаться.

Злость закипала внутри. Что за бред несла ее мать?!

Мой отец — алкоголик. Он бросил нас с мамой, когда мне исполнилось четыре. Через год мамочка скончалась от скоротечного рака, я ее совсем не помню. Меня воспитывала бабушка — питерская интеллигентка, уважаемый ученый в области нейронауки и психолингвистики. Чтобы она на меня подняла руку? Да никогда в жизни!

— Ты один ребенок в семье?

— Нет, — боярышня печально покачала головой. — У меня было двое старших братьев. Они погибли. Вместе со своими семьями и папой, — дева повернулась ко мне. — В тот день мама занималась обустройством нашего дома во Владимире, а в московском особняке случился пожар. Никто не выжил. С их смерти минуло три года.

Уф-ф.

— Мне жаль.

— Полгода назад матушка вышла замуж за этого проходимца Антона Леонидовича. Мол, она устала одна тянуть родовое дело и ей требуется сильное мужское плечо, — лицо призрака исказилось от ненависти. — А этот мерзавец понабрал кредитов, наделал долгов и распродает имущество! Я попыталась поговорить с маменькой, так она и слушать не захотела. Дескать, ее Антонушке виднее. И тогда я решила пробудить духа рода, чтобы он ее вразумил, растолковал, с каким подлецом она живет! Ну и вот, — боярышня горько расплакалась.