— Так ведь смысла уже нет, так?

— Как знать… — капитан отставил кружку и пристально посмотрел на меня. — Где ты видел в последний раз своего одноклассника Синицына Николая Александровича.

— М… а что случилось? — больше, чем уверен, что мои слова сейчас записываются. И почти наверняка уверен в том, что в признании нет никакого смысла, но всё равно прямым текстом говорить, что неделю назад самолично размозжил тупую тыкву золотого мальчика посчитал… опрометчивым.

— Ну… — почему-то моя реакция позабавила капитана. — Дело в том, что он и его товарищи попали в ДТП. После вашей с ними ссоры из-за девушек, как установило следствие, парни поехали в магазин спорттоваров, где купили четыре бейсбольные биты, затем их путь лежал в «Пей-Наливай» Откуда молодые люди выгребли неприличное количество алкоголя. И… в три часа ночи их машину нашли намотанной на столб. Был взрыв и пожар, никто не выбрался. Следствие считает, что всему виной пьяная езда.

Мужчина сделал несколько щелчков по клавиатуре и развернул ко мне экран, на котором оказались фотографии сгоревшей машины.

— Знаете, учитывая то, что он наговорил незадолго до этого, физически не могу ему посочувствовать.

— Да, я понимаю. С вашими девушками, их родителями и вашим другом Алексеем уже успели побеседовать и восстановили всю ту безобразную картину. — Как мне показалось, довольно искренне огорчился капитан. — Молодёжь, испорченная избытком денег, порой, склонна вести себя…

На экране ноутбука возникло видео из той самой подворотни.

— Будто бы они бессмертны. — фраза капитана оборвалась как раз в тот момент, когда я на видео опустил моргенштерн и с ужасом оглядел дело рук своих.

Тем не менее я теперешний, увидев произошедшее под другим углом, а главное, услышав ещё раз то, что Синица посмел выдать своим поганым ртом… Ещё сильнее уверился в неизбежности своих импульсивных действий. В мозгу вновь вспыхнули отголоски того самого праведного гнева.

— Знаете, Денис, я думаю, что склонен принять версию следствия, как основную и прекратить дальнейшее расследование. Учитывая то, как вели себя эти молодые люди с вами и… ваше сотрудничество…

— Разумеется. — перебил я капитана. — Всё, что в моих силах. Можем даже поговорить о том, ради чего вы действительно пришли сюда сами, а не вынесли меня из дома на щитах ОМОНа. Вы ведь из-за Игры со мной сейчас миндальничаете?

Мы всё же проехали в отделение. И несмотря на мой не очень приятный предыдущий опыт пребывания, в этот раз со мной были более чем дружелюбны. Для начала на два часа заперли с психологом, да не с простым, а с таким, который работает с ветеранами боевых действий. Как я это понял? Мужик не ел мне мозг попытками залезть мне под черепушку, только задавал наводящие вопросы, на которые я, кстати, мог не отвечать. Ибо такой ответ для него тоже был ответом. С ним мы разговаривали непосредственно о самих данжах и решениях, которые я принимал под воздействием обстановки.

Ну и по мелочи. Было установлено, что за месяц мои волосы не выросли ни на миллиметр, а про то, чтобы стричь ногти я вообще забыл. У меня пропали родинки. Все. Да и чувствительность к боли стала значительно меньше, что бы мне Игра в самом начале не обещала. Кстати, попытались с компьютера психолога найти тот форум, на котором я месяц назад и срался за ЛитРПГ… Разумеется, тема была давно снесена, если вообще когда-либо существовала в этой реальности, так что этот след был утерян и, скорее всего, даже безвозвратно.

После мозгоправа меня вновь забрал ФСБ-шник. К тому времени он уже выпотрошил мой разбитый телефон и разговор пошёл уже более предметно, так как на нём была целая куча фотографий Одинокой Крепости, Лии, Чаши, монстров и всякого прочего.

— Ну а почему всё-таки «Игра»? — в который раз потерев гудящие виски спросил Марьянов.

— Не знаю, так с самого начала пошло. Сначала пришло сообщение, что я теперь «проклятый игрок» и что я буду страдать, затем пошло-поехало. Окно статуса, характеристики, уровни…

— Уровни? И какой ты сейчас уровень? — тут же оживился

— Сорок шестой. Это много или мало? — поинтересовался я в ответ.

— Понятия не имею.

— В смысле? А что говорят другие игроки? — удивился я. — Ведь не может же такого быть, что я единственный со всей страны, что пошёл на сотрудничество?

Или всё-таки может? Или в игре всё же предусмотрены санкции за длинный язык?..

— Нет, не единственный… — сник Артём Филиппович — Но на данный момент, единственный, продержавшийся в живых так долго.

Затем капитан вкратце описал ситуацию так, как она выглядела в масштабе страны и мне стало очень-очень больно. Потому что видеть стороны видеть статистику прохождения данжей в реальном времени, а с другой стороны — действительно осознавать, что процент прохождения, то есть выживаемости игроков составляет меньше двадцати процентов на самом деле.

Иными словами, игроки действительно мрут в этой игре пачками. А раз пережив этот кошмар — бегут за помощью хоть к кому-нибудь. В полицию, в скорую, в дурку… в криминал… но дальнейшая судьба последних чаще всего мало чем отличается от остальных, ведь никто не в силах им помочь. Так что три или четыре дня на осознание того, что ты снова окажешься в аду и смерть в когтях давно умершей твари, как закономерный и неизбежный итог. В лучшем случае удаётся пережить два или три данжа, после чего разорванное или разрубленное тело находят там, где несчастный ушёл в Угасающие миры в последний раз. И да, их пробовали вооружать огнестрельным оружием. Самые изуродованные трупы получались именно из таких.