Наконец она выдохнула:

— Ладно. Расшнуруй. Но если только подумаешь тронуть что-то, кроме лент—

В мгновение ока он оказался совсем рядом. Его тепло ощущалось на всей открытой коже её шеи и плеч.

— Давай кое-что проясним, — сказал он, и в голосе его темнело с каждым словом. — Я не прикасаюсь к тебе, если это не ради твоей защиты или если ты сама меня не попросишь. Ясно?

Она отвела взгляд и буркнула что-то неразборчивое.

— Женевьева.

Она раздражённо вздохнула и посмотрела на него.

— Если мы собираемся быть партнёрами в этой игре, мы должны доверять друг другу, — произнёс он.

Она задрала подбородок:

— Доверие нужно заслужить. И что ты такого сделал, чтобы заслужить моё? Заставил выйти за тебя?

— Я дал тебе шанс выжить, — напомнил он. — Это как раз подпадает под категорию защиты, как я уже сказал. А насчёт второго… я сказал это и имел в виду. А значит, тебе стоит доверять мне хотя бы потому, что я говорю правду, нравится она тебе или нет. Я никогда не стану лгать, чтобы пощадить твои чувства.

— Какой же ты романтичный муж, — протянула она с наигранной томностью, хотя про себя вынужденно признала — он не лжёт. И в этом было что-то достойное.

— Мы можем победить, — сказал он. — Я выигрывал последние пятнадцать лет подряд, потому что, кроме Грейва, мои братья и сёстры давно устали от этой игры. Сейчас они думают, что ты — их шанс сломать мою серию. Не оправдывай их надежд.

— Я и не собиралась ложиться и умирать, если ты об этом, — бросила она.

— Если ты откажешься мне доверять, именно это ты и сделаешь, — отрезал он. — С этого момента все будут пытаться настроить нас друг против друга, изолировать одного, чтобы прикончить. Наше доверие должно быть безоговорочным. Мы — на одной стороне, несмотря ни на что. Даже если кто-то скажет иначе.

Женевьева понимала, насколько опасным могло быть такое условие.

— К несчастью, в последний раз, когда я доверилась мужчине без остатка, он разбил мне сердце, — прошептала она. — Повторять не особо хочется.

— Эта игра не про сердца, — ответил Роуин, и в его взгляде промелькнуло нечто, чего она не смогла разобрать. — Сердцам вообще нельзя доверять. Они не подчиняются логике и не знают верности. Они легко предают.

Словно в подтверждение, её сердце забилось с удвоенной силой, когда его пальцы коснулись её спины, развязывая шнуровку.

— А ты не предашь? — спросила она, оборачиваясь через плечо. — Даже если тебя об этом попросит твоя семья?

Он обошёл её, поднял руки между ними и снял одно из многочисленных колец, которые носил. Протянул ей на раскрытой левой ладони. Женевьева наклонилась ближе, чтобы рассмотреть чёрный оникс, инкрустированный в толстое серебряное кольцо. На полированной поверхности был вырезан замысловатый завиток — перстень-печатка.

— Считай это моим свадебным подарком, — сказал он, подхватив её левую руку и аккуратно надев кольцо на безымянный палец. Село идеально, чуть впритирку. — Я хотел отдать его тебе ещё раньше. Если поблизости окажется кто-то, кто желает тебе зла, кольцо тебя предупредит. Чем горячее камень, тем ближе угроза.

Как в той детской игре с Офи — «горячо-холодно».

— Сейчас оно ледяное, — отметила Женевьева, глядя на мерцающий чёрный камень.

Уголок его рта чуть дрогнул:

— Именно.

— Я, конечно, редко отказываюсь от мужских подарков, особенно украшений, — она кивнула на кольцо, — но это… уродливо.

— Оно не должно быть модным, — закатил он глаза. — Оно должно быть полезным. Я даю тебе неопровержимое доказательство своих намерений, а ты жалуешься на его внешний вид?

— Нет, я переживаю, что все подумают, будто я сама его выбрала.

— Какой ужас, — мрачно отозвался он.

Женевьева сглотнула:

— Ладно. Я… готова сотрудничать. У нас же одна цель, верно? Сохранить мне жизнь?

— Верно, — подтвердил он. — Если мы время от времени будем играть влюблённую пару, у тебя есть шанс стать Любимицей публики. Тогда я получу свободу, а ты — подарок из коллекции Нокса. Не помешает уйти отсюда с чем-то ценным.

— Разве что у него есть артефакт, стирающий ненужные воспоминания. В остальном мне плевать на утешительные призы. Но сыграть я готова. Даю слово.

Он кивнул:

— Посмотрим, чего стоит твоё слово.

— Намного больше, чем моё сердце, — пробормотала она.

Он смотрел на неё долго, молча. И как всегда, она не могла понять, о чём он думает — и это бесило.

Наконец он прочистил горло и сказал:

— Тебе стоит переодеться.

Женевьева опустила взгляд на платье:

— Ах, точно.

Схватив ночную рубашку из сундука на комоде, она скрылась в примыкающей ванной. Огромное помещение с белоснежным мрамором встречало её тишиной и прохладой. Сбросив с себя свадебное платье, которое соскользнуло с её пышных форм, она отшвырнула его ногой и натянула нежно-голубую сорочку из шифона. Длинные рукава сужались к запястьям, а затем расходились пышными манжетами. Под грудью её перехватывал милый шёлковый бантик, а квадратный вырез был чуть ниже допустимого для посторонних глаз.