– Меданский знаю. Риканский, кедонский, хали, талосские языки. А мунганский для меня родной. Я же из Хардуфа. А вот судя по твоему лицу… мне сперва показалось, что ты, как и я, мунганец. Но у тебя совсем другой акцент. Ты, вообще, говоришь по-мунгански?

Жан покачал головой:

– Я из Тагора.

– Может, ты потомок одного тех Кутбельских колен, что во времена императора Марциана переселились сюда, на запад? Твои предки - виноградари?

– Верно. Но откуда…

– Значит ты из тех самых кутбельцев! Но сам ты не виноградарь, не крестьянин. Ведёшь ты себя как торговец. А одет как воин.

– Всё так. Я торговец. И воин.

– Но раз ты из тех, в давние времена переселившихся кутбельцев, то, полагаю, в молитвах ты поминаешь Меданского париарха, а не Иларского?

– Всё верно. Почитаю Триса, трёх его праведных святителей и Меданского патриарха, - Жан, привычно сотворил небесное знамение.

– Что ж, - вздохнул Низам.
– Значит, лучше не обсуждать с тобой вопросов веры, чтобы не будить древних обид и споров.

– Ты почитаешь Иларского патриарха?

Низам кивнул.

– Ну и не важно, - махнул рукой Жан.
– У меня нет предубеждения к иноверцам. Один мой слуга такой же как ты иларец, а ещё один — риканец.

– Отрадно слышать, - кивнул Низам, и склонился над миской, вычерпывая из неё остатки похлёбки.

– Скажи мне лучше, не знаешь ли ты, где тут, в Эймсе, можно найти хороших аптекарей? Что-то я пока не видел тут аптекарских лавок.

– И не увидишь, - Низар облизал ложку и отставил пустую миску в сторону.
– После того как епископ Гермольд заявил, что все аптекари суть колдуны, готовящие отравы и приворотные зелья, аптекарские лавки в Эймсе королевским указом были закрыты. Кто-то уехал. Кто-то был схвачен и, под пытками, сознался в колдовстве и отравлениях. Кто-то, может быть, до сих пор промышляет аптекарским делом, но тайно. Так что аптекарские зелья теперь можно добыть только в монастыре святого Жустина, что у восточных ворот. Но выбор там, я бы сказал, крайне скудный.

«Надо же! С виду-то этот старикан-епископ показался мне приличным человеком… А я, дурак, ещё хотел местным аптекарям свой самогон продавать! Повезло, что на менее опасные вещи его израсходовал! Ладно, надо будет хотя бы к монастырским аптекарям заглянуть, посмотреть, что у них есть».

– А химисты в Эймсе тоже под запретом?

– Нет, конечно. Но химистов тут мало. Есть несколько горожан, химистов-любителей. А мастер-химист, имеющий собственную мастерскую и обучающий подмастерьев, в городе один. Магистр Сеговир.

– Покажешь, где он живёт?

***

Мастерская Сеговира располагалась на западной окраине Эймса, на берегу мутной Сонты, медленно несущей воды с юга на север. За высоким забором из вкопанных в землю заострённых наверху брёвен виднелся двухэтажный каменный дом с островерхой черепичной крышей. Над окованными железом въездными воротами сверкал золотой петух, прижавший когтистой лапой и бьющий клювом толстую медную змею.

– Такой знак должен быть на дверях дома любого мастера-химиста северной школы, - пояснил Низам.
– Только не говори Сеговиру, что это я тебя сюда привёл.

– Почему?
– удивился Жан.

– Это плохая рекомендация… Лучше скажи, что бродил по городу и случайно увидел знак на воротах.

«Я, кстати, видел такого петуха со змеёй на обложке одной из книг в библиотеке Лин. Полез смотреть — а там сплошная абракадабра… Ну, у алхимиков, наверное, так и должно быть? Жаль я на Земле этот вопрос подробно не изучал. И подумать не мог, что когда-нибудь пригодиться…»

– Ну, стучись в ворота. А я пойду… Кстати, ты обещал мне два со за то, что я провожу тебя к химисту.

– Да, верно, - Жан сунул руку в висящий на поясе кошель, зацепил там две маленьких серебряных чешуйки и вручил их Низаму.

– Благодарю, - Низам поклонился, принимая монеты, - и осмелюсь спросить. Не нужен ли я буду тебе для чего-нибудь завтра? Или уже сегодня вечером? Харчевня с самой лучшей в Эймсе едой? Заведение с самыми чистыми в этих краях доступными девочками? Может быть есть ещё какой-то редкий товар который ты ищешь, или какой-то нужный тебе человек?

– Э… Я подумаю, и, возможно, ещё обращусь. Где тебя можно найти?

– В том трактире, где мы встретились. Я снимаю у трактирщика комнатку на чердаке. Даже если меня нет - через трактирщика можно передать сообщение.

– Снимаешь там комнату?.. Но почему тогда трактирщик сам не мог тебя чем-нибудь накормить? Разве питание не входит в плату за постой? Отчего тебе пришлось выпрашивать еду?

– Еда стоит денег. А я и за комнату уже изрядно ему задолжал. Иностранцы редко бывают в Эймсе, а богатые иностранцы того реже.

– Понятно, - покивал Жан.
– Вечером, или завтра с утра я к тебе обязательно загляну.