Гельдман слушает не особо внимательно. Даже не особо пытается делать вид, что верит.

Или это просто я разучилась быть хорошей лгуньей?

— Другая женщина? — он задумчиво повторяет. — Ну и кто же эта счастливица, не знаешь?

— Понятия не имею. Он не делится со мной такими подробностями. Да и мне это неинтересно. У нас все просто: он получает то, что хочет, я получаю деньги и подарки. Он правда не жадный. А мне больше ничего не нужно.

Мне кажется, на этот раз я более убедительна, но Гельдман сокрушенно вздыхает и качает головой.

— Не верю, Крисочка. Не верю. Ты всегда была умненькой девочкой. И очень амбициозной.

Несмотря на то, что он как будто хвалит, я чувствую себя щедро измазанной дерьмом каждый произнесенным словом.

— Пытаешься провернуть какую-то свою комбинацию? — размышляет вслух, поигрывая бокалом с коньяком, и стук льда внутри противно щелкает по моим раскаленным нервам. — Хочешь урвать кусок пожирнее? Авдеев сейчас на коне, империя растет. Многие хотели бы присосаться.

Его голос становится тише, но в нем появляется сталь.

— Или хочешь отомстить за смерть отца? — Гельдман подается вперед, его пристальный взгляд тисками хватает мое лицо.

Даже шея немеет — не отвернуться. У этого человека всегда была какая-то особенная аура — я и раньше ее чувствовала, но только сейчас по-настоящему осознала, что на самом деле это не про силу и не про власть — это про вседозволенность хозяина жизни.

— Отец не справился с управлением, его машина слетела с обочины. — Я поджимаю губы, делая вид, что, если бы не его слова — я бы с радостью не возвращалась к этой теме. — Это был несчастный случай.

— Ну хватит. — Он перестает изображать хорошего крестного и так резко ставит стакан на стол, что коньяк выплескивается наружу. — Ты думаешь, ты сама по себе что-то значишь? Думаешь, сможешь обвести его вокруг пальца? Крисочка, Вадик таких, как ты, щелкает как орешки. А если узнает, кто ты на самом деле… — Гельдман делает многозначительную паузу, — боюсь, одним «выбросит» дело не ограничится. Или, правильнее будет сказать — когда он узнает, из чьего помета его маленькая сука?

Паника снова подкатывает к горлу. Липкая, холодная и невыносимо горькая.

Я снова пью, но это абсолютно не помогает.

Гельдман выдерживает паузу, давая мне осознать всю глубину угрозы. Потом продолжает, уже более деловым тоном:

— Мне нужна информация. Конкретная информация. Про его логистическую сделку в Европе. Фамилия «Дёмин» тебе о чем-то говорит?

Эта фамилия снова всплывает, как акулий плавник на спокойной воде. И я ее, конечно, уже видела и слышала. И я в курсе, что это связано с логистическими маршрутами. Господи, если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сама переворачивала авдеевский телефон экраном вниз, лишь бы не видеть, не слышать и не знать про проклятого «Дёмина».

— Нет, впервые слышу. — Отрицательно мотаю головой.

— Знаешь, ты правда вся в отца — пиздишь так же хуёво.

— Я ничего об этом не знаю, — решаю врать до конца, несмотря на сильно изменившийся не в мою пользу тон беседы. Если есть хоть малейший шанс, что Гельдмана удастся обвести вокруг пальца — я выжму из него максимум. — На работе я занимаюсь статистикой, у меня очень ограниченный доступ к информации. А в другое время… Авдеев не разговорчивый. Он покупает мое время для секса, а не чтобы болтать о делах.

Мы пару секунд пикируемся взглядами. И на этот раз я все-таки одерживаю маленькую победу — он и правда верит, что про пресловутого Дёмина и большие деньги я слышу впервые.

Но особенного облегчения это все равно не приносит.

— Значит, Крисочка, тебе придется узнать. — Гельдман говорит это так, будто не допускает и тени сомнения, что я это сделаю. — Ты умная девочка. Найдешь способ. Ты спишь с ним, а в постели мужчины становятся очень разговорчивыми. И неосторожными. Оставляют без присмотра всякие документы, ноутбуки и телефоны…

Слова и ухмылка Гельдмана поднимают во мне волну отвращения. И к нему, и к себе — за то, что я здесь, слушаю все это вместо того, чтобы просто послать его нахуй.

— Я не буду этого делать, — отказываюсь тихо, но твердо. — Я не шпионка.

— Будешь, — отмахивается с подчеркнутым пренебрежением. — У тебя нет выбора, Крисочка, потому что это не предложение, а приказ.

— Я ни черта в этом не смыслю, я даже не понимаю, что должна искать! — во мне просыпается злость. Отчаянная, бессильная.