— Ну и вали! — фыркаю и нарочно натягиваю одеяло до самого носа.

Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я слышу, как щелкает замок входной двери.

И только тогда позволяю себе застонать от разочарования и рухнуть обратно на подушки.

Я еще долго лежу, вслушиваясь в тишину номера, которая теперь кажется оглушительной. Вот же сволочь! Ну вот как он это делает? Как умудряется каждый раз оставить меня с ощущением, будто я пробежала марафон, но за метр до финишной черты вдруг поняла, что бегу на месте.

Гулять днем у меня совсем нет настроения. Поэтому спускаюсь в спортзал и убиваюсь на дорожке битых два часа, пока усталость в теле и горящие суставы не разбавляют оставленное Авдеевым взведенное, но не разряженное желание. Только после этого возвращаюсь в номер и еще полчаса торчу в прохладном душе, воображая себя героем романа, который пытается справиться со стояком. Только мой «стояк» в голове.

Весь оставшийся день слоняюсь по номеру, как тигр в клетке. Огромные окна с видом на Центральный парк больше не радуют — они давят, напоминая о том, какой он большой, этот город, и какая я в нем маленькая, потерянная, ждущая своего хозяина.

Хозяина, господи. Докатилась, Крис.

Пытаюсь занять себя делом — вылет в Майами завтра рано утром, значит, нужно собрать вещи. Его и свои. Достаю из шкафа его дорожную сумку — дорогущую, кожаную, от какого-то бренда, название которого я даже выговорить не смогу. Раскладываю на кровати авдеевские рубашки, костюмы, футболки, джинсы. Каждая вещь пахнет им, и я, как последняя идиотка, утыкаюсь носом в кашемировый свитер, пытаясь вдохнуть и удержать в себе его запах.

Пишу ему сообщение, стараясь придать голосу (точнее, буквам) максимум сарказма:

Я: Вадим Александрович, это ничего, что я сложу ваши монаршие тряпки для поездки в теплые края? А то вдруг они неприкосновенны.

Подумав секунду, вспоминаю его утренний «урок», раздеваюсь, падаю сверху на весь его разложенный на кровати дорогущий гардероб, делаю пару голых селфи и скидываю вдогонку. Хочу, чтобы в эту минуту сидел на каких-то своих жутко важных переговорах или типа того, посмотрел — и у него встал. И ему было так же больно, как мне все чертово утро!

Ответ приходит почти сразу, и я даже вздрагиваю от неожиданности.

Хентай: Барби, выебу же как сидорову козу.

Я вдруг дико краснею.

Переворачиваюсь на живот, подтягиваю под себя его рубашку, жадно втягиваю запах.

Пялюсь на экран телефона, который снова оживает.

Хентай: Раком поставлю — и выебу.

Хентай: Пищать у меня будешь.

Хентай: Пиздец хочу тебя, мелкая.

Хентай: Все, не отвлекай.

Я со стоном переворачиваюсь обратно на спину, прижимаю теплый телефон к дрожащему животу и пытаюсь справиться с дрожью.

Складываю основную часть его вещей (стараюсь не слишком часто представлять, как он будет выглядеть в коротких льняных шортах где-нибудь на пляже), принимаюсь за свои. В Нью-Йорк я прилетела с маленькой спортивной сумкой, но день шопинга превратил ее в два чемодана (которые я тоже предусмотрительно купила). На это уходит пара часов.

Еще пару часов трачу на то, чтобы составить маршрут нашего вечера. Не тот, который показывают туристам. А тот, который знаю только я. Места, где я когда-то чувствовала себя живой. Или хотя бы пыталась. Хочу удивить свое Грёбаное Величество. Хочу увидеть на его лице еще что-то, кроме этой вечной снисходительной усмешки хозяина жизни. Хочу, чтобы он хоть на пару часов забыл о своих миллионах и сделках. Хочу, чтобы он увидел меня — не Барби, не игрушку, а Кристину. Ту, которая когда-то выживала в этом городе, не имея за душой ни гроша.

Ближе к пяти я начинаю собираться. Душ. Легкий макияж — только тушь на ресницы и немного блеска на губы. Волосы оставляю распущенными — пусть делают, что хотят. Сегодня я не буду наряжаться в дорогие платья и туфли на шпильках. Сегодня будет другой образ. Мой.

Натягиваю любимые, чуть потертые джинсы, которые идеально сидят на заднице. Ту самую толстовку с кричащей надписью «AMERICAN LUXURY», удобные кеды.

Вадим приходит почти вовремя, всего на каких-то жалких десять минут позже обещанных пяти. Я встречаю его у двери, стараясь выглядеть максимально непринужденно, хотя внутри все вибрирует от напряжения.