— Вижу, ты уже готова показать мне трущобы и притоны. — Он усмехается, скользит по мне взглядом. — Я полагаю, мне надо соответствовать?

— Обязательно, Вадим Александрович, — отвечаю ему в тон, пропуская мимо ушей его «трущобы и притоны». — Сегодня у нас программа «почувствуй себя обычным человеком». Это тебе не на сноуборде понтоваться — это настоящий экстрим.

Он тихо смеется, просит дать ему полчаса на душ и «наряд на вечеринку года».

И как только он уходит, мой телефон пикает входящим.

Я даже не сразу понимаю, кто такая «Марина-Ноготочки», и почему она вдруг спрашивает, какая погода в Нью-Йорке. Даже хочу удалить и заблокировать, в первую минуту решив, что просто ошиблись номером.

А потом доходит.

Так оглушительно, что ноги подкашиваются и я только чудом успеваю уронить свое обмякшее от страха тело на диван. Судорожно хватаю воздух, дергаюсь от внезапного звука из душа, но потом понимаю, что это был просто какой-то мой личный фантом — оттуда разносится только мерный шум воды.

Проверяю сообщение еще раз, но его смысл не меняется.

Гельдман откуда-то знает, что я в Нью-Йорке.

Хотя «откуда» — понятно. Его «крыса» хорошо делает свою работу.

И пока я соображаю, что ответить — и отвечать ли вообще — он присылает следующее.

«Ты же держишь ушки-на-макушке, девочка? И не планируешь вернуться ко мне с пустыми руками? Я бы очень расстроился»

Я быстро удаляю сообщения, так ничего и не ответив, потому что Вадим выходит из душа и сворачивает в спальню.

Пока прислушиваюсь к его шагам, мысленно уговариваю себя пойти ва-банк и все ему рассказать. Сначала про «крысу» — он должен знать. А потом, когда он начнет задавать логичные вопросы…

Но так и не успеваю придумать подходящую для своего армагеддона фразу, потому что выходит Вадим, и я на мгновение забываю, как дышать.

Буквально.

Воздух застревает где-то в легких, а я просто стою и пялюсь на него, как последняя идиотка.

Никаких дорогих костюмов и идеально сидящих рубашек. На нем — обычные, чуть выцветшие джинсы, простая черная футболка, которая обтягивает его мощный торс так, что видно каждый мускул, и короткая кожаная куртка. На голове — черная бейсболка, козырек которой чуть прикрывает глаза, делая его взгляд еще более пронзительным и опасным.

Твою мать. Блядь. Господи, просто… за что?!

Он выглядит… иначе. Совсем иначе. Не как Вадим Авдеев, владелец многомиллионной империи. А как… просто мой Тай. Тот, который может быть жестким, безжалостным, но одновременно — до одури сексуальным и притягательным в своей этой неприкрытой, почти первобытной мужественности. И реально выглядит как какой-то дерзкий пацан. И от этого — еще более желанный.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

Ты пропала, Крис. Окончательно. Бесповоротно.

Потому что этот Тай, в кожаной куртке и бейсболке, нравится мне до дрожи в коленях, до помутнения в мозгах, до желания забиться под эту куртку и никогда оттуда не вылезать.

— Что-то ты притихла, коза, — он усмехается, видя мое ошарашенное лицо. — Я, типа, перестарался с «соответствием»? Или твой «настоящий Нью-Йорк» не готов к такому брутальному вторжению?

Я сглатываю, пытаясь вернуть себе дар речи.

Подступаю на шаг.

Завожу руки за спину, чтобы не поддаться слишком сильному соблазну обнять его, забить на собственный план и потащить в постель. Или, нет, до постели дальше, чем до дивана.

— Распиздяйство тебе к лицу, Тай, — говорю совершенно промокшим от желания голосом. Слова застревают в горле. Ладно, к черту. — Ты просто… просто охуенный, Тай. Вот так. Напомни мне сначала зайти в магазин хозтоваров.

Он подходит ближе, закидывает руки мне на плечи, наклоняется к моему лицу — как обычно, сгибаясь почти вдвое — и вопросительно ждет расшифровку.

— Купим пару мешков для строительного мусора, — пытаюсь справиться с дыханием, но теперь, когда его лицо буквально у меня перед носом, это уже даже не задача со звездочкой, а нерешаемая теорема Ферма. — Вырежу в них дырки и запакую тебя.

— А потом отнесешь меня на мусорку? — подшучивает Авдеев, прекрасно понимая, что единственное, что я готова сейчас выбросить — свои очередные насквозь промокшие трусы.

— Прости, Авдеев, но это единственный пришедший мне на ум способ как выпустить тебя из дома в таком виде и не сойти с ума от того, что в этом городе живет примерно… четыре с половиной миллиона женщин.