Барби идет по кромке воды, чуть подвернув джинсы. Солнце здесь, в Калифорнии, уже припекает по-летнему, хотя на календаре все еще февраль. Крис останавливается, смотрит на океан, потом вдруг начинает расстегивать рубашку. Стягивает ее через голову, бросает на песок. Под ней — тонкий кружевной лифчик. Она фотографировалась в нем в номере, когда показывала свои очередные неудавшиеся попытки исчерпать лимит на карте. Обычно мой мозг не фиксируется на таких мелочах — ну тряпка и тряпка, ее содержимое гораздо важнее. Но в данном случае — я помню. Кажется, если постараюсь, вспомню бОльшую часть всех шмоток на тех фотках. Пока я размышляю, Крис наклоняется, расстегивает джинсы, и они тоже летят на песок. Остается в одном белье — лифчик и крошечные трусики-танга, которые почти ничего не скрывают. Я видел ее голой буквально прошлой ночью, но все равно перехватывает дыхание. Ее фигура на фоне океана — это что-то запредельное. Длинные ноги, узкая талия, высокая грудь, сочная жопа. Кожа, почти не тронутая загаром, кажется какой-то полупрозрачной.

На какое-то время ее лицо кажется спокойным и почти безмятежным, как она, наконец, отпустила всю ту херню, которая кипела в ее голове минимум сутки.

Барби заходит в воду по щиколотку, потом по колено. Взвизгивает, когда очередная волна оказывается холоднее, чем она ожидала. Смеется. И этот ее смех — настоящий, живой — воскрешает надежду на то, что привезти ее сюда, а не отправить домой, было все-таки хорошей идеей. Я стою и смотрю, и вдруг понимаю, что она легко вписывается во все это. Что могу легко представить ее здесь не только сегодня, а и через месяц. Через год. Как она вот так же будет бегать по пляжу, возможно, вообще голая. Будет смеяться, дразнить меня. Как мы будем приезжать сюда вместе, постепенно превращая в хаос дизайнерскую стерильность.

Эти мысли слегка ковыряют мозг. Я никогда не думал о «вместе» ни с одной женщиной после Лори. И до Лори — тоже. Но Крис — как наркотик. Сначала бесит, потом ломает, а потом она вдруг воротит нос — и все, ощущение, что я крепко проебался. Хотя вроде бы не обещал любовь до гроба.

Меня отвлекает сообщение от Алены — моей помощницы. Она очень ответственно отнеслась к моей просьбе пару дней полностью координировать мои рабочие вопросы, отсеивая каждый через плотное сито «не горит», «требует внимания по возможности» и «важно, даже в отпуске». Я давно просто не отдыхал, а идея взять собой Барби постепенно трансформировалась в желание выключить все, что можно безболезненно выключить и уделить время только ей. Все три дня в Нью-Йорке она вела себя тише воды — ниже травы, я даже удивился, что ни разу не устроила бунт.

От Алены список дел, которые нужно сделать прямо сейчас.

Прикидываю нашу разницу во времени — такое чувство, что девчонка вообще не спит и не ест. Пролистываю каждый пункт, делаю короткие заметки насчет того, как лучше все устроить, чтобы нивелировать разницу во времени. В основном, ничего такого, что нельзя было бы решить даже в СМС-режиме.

Верчу телефон в руке, прикидывая, стоит ли начинать важный разговор. Я не особо устал после перелета, но нервяки с Крис все-таки слегка поимели мне мозг. С другой стороны — давать отмашку нужно было еще вчера.

Ловушка для Лёвы сама себя не сделает, а на этот раз скользкий ублюдок окончательно меня достал.

Нахожу в контактах Карлайла — моего юрист в Штатах. Умный, циничный и, что самое главное, абсолютно лояльный ублюдок, который знает, как заставить американский закон работать на тебя, а не против. Он берет трубку после первого же гудка.

— Авдеев, рад слышать. — Алекс — англичанин, и хоть его британский английский заметно поистрепался за годы жизни в Америке, акцент все еще уславливается без проблем. — Надеюсь, калифорнийское солнце не расплавило твои гениальные мозги и я не потеряю своего самого любимого клиента.

— Самого денежного, ты хотел сказать. Привет, Алекс, — отвечаю я, не отрывая взгляда от фигурки Крис на пляже. — Мои мозги в порядке. В отличие от нервов некоторых наших европейских коллег. У тебя все готово?

— Как ты и просил. Второй пакет документов полностью сформирован. «Аргос» выглядит чертовски убедительно. Все финансовые выкладки по «Argos Maritime» на месте, аналитика по их флоту, даже пара «внутренних» писем о разногласиях в их совете директоров. Конфетка, а не наживка.

— Отлично, — киваю, хотя он этого и не видит. — Мне нужна стопроцентная уверенность, что это единственная версия, которая будет циркулировать по открытым каналам. Все, что касается «PortLink» и голландских активов, должно лежать в самом дальнем сейфе, доступ к которому есть только у тебя, у меня и у Дёмина.

— Не волнуйся, — в голосе Алекса слышится усмешка. — Все сделано чисто. Для всех остальных это будет выглядеть исключительно как поглощение старой греческой развалины. Никто не догадается, где настоящий приз.

— Хорошо. Убедись, что «лазейка» с миноритарным акционером «Argos» выглядит максимально соблазнительно. Наш старый друг должен поверить, что ему выпал золотой билет. Что он может перехватить эту сделку прямо у меня из-под носа.

«Наш старый друг». Гельдман. Лёва уже запустил свои щупальца в мои дела, ищет слабые места. Уже несколько месяцев я скармливаю ему дезу, чтобы убедиться, что «крыса» работает как часики, и сливает именно то, что нужно.

Что его «длинные руки» таскают не золотые яйца из-под моей гусыни, а выгребают дерьмишко.

В этот раз он обязательно должен найти именно то, что я для него приготовил.

— О, он поверит, — голос Алекса становится жестче. — Мы подсветили эту «слабость» так, что даже слепой ее увидит. Решит, что ты, как всегда, действуешь слишком прямолинейно, и попытается сыграть на опережение. Классика.

— Именно на это я и рассчитываю, — я смотрю, как Крис наклоняется и поднимает с песка какую-то ракушку. Рассматривает ее, улыбается. Такая, блядь, далекая от всего этого дерьма. И от меня, как будто, тоже. — Пусть думает, что обводит меня вокруг пальца. Пусть начинает скупать их акции.