— Крис, слушай… — собираюсь объяснить, что вместе с моими друзьями прилетит их няня, и что, если ей будет не комфортно — она может просто не пересекаться с ними и все. В доме и на территории вокруг него столько места, что можно вообще даже не встречаться.

Но Кристина перебивает.

— Лори… замужем? — Глаза у нее круглые, удивленные.

— Угу, уже два года. — все-таки бросаю в корзину присыпку и детский крем под подгузники. Чувствую, что лыблюсь как дурак, потому что вспоминаю Стаську, когда она еще даже толком ходить не могла, и как почему-то все время смеялась, когда я пытался упаковать ее в подгузник. Облака из присыпки ее тоже страшно веселили.

— А ее дети… — осторожно спрашивает Барби.

— Это их с мужем дети, — стараюсь объяснять спокойнее, хотя, кажется, начинаю понимать, откуда ветер дует. — Я к ним, как ты понимаешь, не могу иметь никакого отношения в принципе.

Вариант о том, чтобы рассказать ей чья Стаська, я пока не рассматриваю даже в теории.

Мне нравится секс с ней, проводить вместе время, как она смеется, как краснеет от мелочей, даже если пять минут назад стонала и клянчила трахнуть ее. Даже немного нравится ощущение некоторой… зависимости от ее перепадов настроения, вот как, например, в последний день. Но моя дочь — это абсолютное табу до тех пор, пока я не буду полностью уверен в человеке. Мне ее Шутову доверять было пиздец сложно, хотя он точно костьми бы лег — но не позволил бы случиться ничему плохому. Барби пока не входить в категорию людей, которым я готов настолько довериться. Даже если успела подобраться к ней быстрее остальных за такой короткий срок.

— Тай, блин, — Крис громко шмыгает носом и зачем-то в сердца бросает в тележку еще одну упаковку влажных салфеток. — Почему сразу не сказал?! Я уже знаешь… что…!

Она не заканчивает — просто тянется ко мне.

Порывисто и бескомпромиссно, обнимает за талию, прижимается лбом к моей груди, громко и горячо дышит.

— Барби, ты чего? — обнимаю ее одной рукой. Значит, моя догадка насчет того, что она успела надумать очередные ревнивые фантазии, все-таки верна. Вопрос только в том, откуда Крис об этом узнала, потому что дуется она еще со вчера, а про Лори я сказал буквально пять минут назад.

Прокручиваю в голове варианты, пока Барби бормочет что-то сбивчивое, больше похожее на кашу из слов.

Залезла в мой телефон?

Я его не прячу, конечно, но разблокировать коза его бы точно не смогла — она же не хакер на минималках. Или я все-таки чего-то о ней не знаю?

— Прости, — она так же резко, как сначала прижалась, теперь отстраняется. Становится спиной, делая вид, что рассматривает стеллаж с детскими смесями, хотя я четко фиксирую, что просто трет лицо ладонями, видимо, пытаясь скрыть слезы. — Давай еще фрукты возьмем, если ты здесь уже закончил.

И, не дожидаясь моего ответа, разворачивается на выход в другой отдел.

Мы возвращаемся в дом, и я чувствую себя полной, конченой идиоткой. Ревнивой, подозрительной, накрутившей себя до состояния панической атаки дурой. А он… он, оказывается, просто ждал в гости друзей.

Хочется провалиться сквозь землю, или хотя бы попросить у этого калифорнийского солнца, чтобы оно испепелило остатки моего стыда.

Пока Вадим заносит в дом бесчисленные пакеты с продуктами и детской мишурой, я просто стою посреди огромной гостиной и пытаюсь унять эту дурацкую дрожь в коленях. Он не злится. Он не упрекнул меня ни словом. Он просто… понял. Все максимально предельно и четко объяснил. Так, как умеет только он — спокойно, без лишних слов и драмы.

И у меня снова вертится предательская мысль во всем ему признаться.

Вдруг… ничего страшного не случится?

Вдруг Авдеев снова проявит чудеса терпения и понимания.

Господи, мой отец чуть не убил его обожаемую дочурку, а я собиралась слить его конкурентам, и для этого буквально из шкуры вылезла, чтобы просочиться к нему в постель. И с другом его мутила — лучшим другом! — чтобы заполучить поддельные документы. Без вариантов, что он сможет когда-нибудь это простить. Я даже не уверена, что после этого меня ждет какой-то гуманный исход, хотя как ни стараюсь — все равно не могу как и раньше видеть в нем монстра.

— Эй, Барби, — его голос вырывает меня из ступора. Вадим стоит у холодильника, в котором теперь, кажется, можно пережить небольшой апокалипсис. — Шампанское в лед ставить? Тут есть. Ты вроде бы любишь когда сладко и пузырьки.

Я смотрю на него и не могу сдержать улыбку. Настоящую. Искреннюю. Ту, которую я, кажется, прятала от него (и от себя самой) все это время. Потому что его «вроде» — оно такое, просто для галочки. Он же прекрасно помнит, что я люблю, замечает малейшую деталь и каждую мелочь. Поэтому он взял пару бутылок сладкого игристого, а я добавила одну такого же, но безалкогольного. После бессонной ночи, перелета и слишком острого облегчения, не хочется рисковать головой. Тем более — накануне приезда его гостей.