Субботний вечер просто как издевается — встречает меня серым, заплаканным небом.

Я стою на противоположной стороне улицы от галереи Виктории, прячась за кофейным киоском. Понятия не имею, здесь ли она — шансов, что субботний вечер моя одинокая мачеха проводит в работе, а не в ресторане в компании потенциального жениха, ничтожно мало. Но я просто приехала. Потому что если бы дала себе время на раздумья, то снова забралась бы под ту чертову лестницу.

Стою уже минут двадцать. Мерзну. Внутри все скручено паникой. Смотрю на стеклянные двери галереи и не могу заставить себя сделать шаг. Что я ей скажу? С чего начну? «Прости, что я испугалась?» Разве такое можно простить? А я бы простила? Никогда.

Дверь галереи открывается — впервые за все время моего невидимого «дежурства».

Рефлекторно делаю шаг навстречу, но замираю. Глаза еще только осознают, а ноги уже врастают грязный заснеженный асфальт.

Моргаю, чтобы избавиться от галлюцинации — потому что это не может быть правдой.

Что он тут делает…?

Вадим.

Выходит, поправляет воротник модного короткого пальто. Бросает взгляд на часы, достает телефон, что-то набирает. Я зачем-то тянусь к своей сумке, но мой телефон молчит — Вадим пишет не мне. Заглядываю в нашу переписку утром: я набралась наглости и намекнула, что хотела бы увидеться хотя бы просто потрахаться, если он совсем-совсем занят. Он ответил: «Не получится, Крис — я весь день буду с дочерью загородом». Перечитываю. Пытаюсь придать словам какой-то другой смысл, но как бы не старалась, прочитать в них «Я собираюсь вечером трахнуть свою бывшую» не получается.

Время замирает. Мир сужается до его фигуры.

Он стоит еще примерно минуту, как будто собирается с мыслями. А потом идет к своему «Бентли», припаркованному буквально на стоянке, и тачка исчезает из вижу уже через минуту. Почему я сразу не заметила знакомую машину — понятия не имею. Была слишком увлечена попытками не сбежать от собственноручно принятого решения?

Авдеев был у нее? У Виктории. Весь день? Или вчерашнюю ночь и бонусом — субботу? Или просто заехал поебаться на часик, как он умеет?

Я чувствую, как подкатывает тошнота, на этот раз такая острая и жгучая, что горло как будто ошпаривает серной кислотой. Хватаюсь рукой за холодный металл киоска, пытаясь удержать равновесие, но все равно расшатывает. Хочу подбежать вслед за его машиной, остановить — почему-то сейчас это кажется возможным — вывалить все это дерьмо прямо ему под ноги: про его ложь, про мое одиночество, про то, как мне страшно и больно. Схватить его колючие щеки ладонями, заставить посмотреть мне в глаза и проорать: «Почему ты так, я же была хорошей девочкой?!»

Взгляд рефлекторно цепляется за снова открывшуюся дверь Галереи Я жмурюсь — конечно, выйти оттуда еще раз Вадим точно уже не может, я своими глазами видела, как он только что уехал. Но все равно боюсь. Но на улицу выходит «всего лишь» Виктория.

Виктория и ее фирменный взгляд победительницы. Когда она вышвырнула меня из дома — смотрела точно так же. Я на всю жизнь запомнила, как и каждое сказанное ею тогда слово.

Она как всегда идеальна: стильная укладка, безупречный макияж, роскошная меховая «автоледи». В руках — роскошный букет кремовых роз. Без пошлой обертки, просто в лентах и лаконичном куске газетной бумаги. Букет очень… в стиле Вадима.

Виктория замечает меня почти сразу, так быстро и прицельно, что я даже не успеваю спрятаться или хотя бы попытаться сделать вид, что просто проходила мимо.

На ее лице — удивление, быстро сменяющееся знакомой, чуть высокомерной усмешкой.

Она переходит дорогу. Подходит ко мне.

— Кристина? Что ты здесь делаешь? — со слишком непрозрачным намеком, что она не сомневается, по какой причине я тут околачиваюсь.

Я непроизвольно втягиваю голову в плечи.

Чувствую себя плевком на асфальте, потому что контраст между нами снова не в мою пользу. Я шла к ней извиняться, а не в очередной раз унизить тем, что снова на вершине жизни, поэтому оделась просто — джинсы, ботинки, дутая куртка. На моем фоне она выглядит просто как королева. Но дело даже не в шмотках. Что-то в выражении ее лица — другое. Острое, колючее. Как будто я снова в чем-то виновата, хотя, блядь, мы буквально видимся с ней второй раз за несколько лет.

Я молчу. Просто смотрю на ее сжимающие букет ладони.

На кольцо на безымянном пальце.

Огромный, ослепительно сверкающий камень. Помолвочное. Без сомнений.

— Красиво… — говорю на автомате. Голос звучит чужим.

— Спасибо, — Виктория лениво рассматривает свою руку. — Мне тоже нравится.

— Кто…?

— Боже, Кристина, тебе не кажется, что ты ни черта не имеешь права на такие вопросы?! — обрывает она. А потом, всмотревшись в мое лицо и, видимо, что-то там увидев, добавляет с издевкой: — Хотя… почему нет? Мне сделал предложение очень влиятельный, очень состоятельный человек. Мужчина, умеющий ценить настоящих женщин. В отличие от твоего ублюдочного отца.

Она не называет имя, но мой пульс прекрасно справляется с этим сам, выстреливая в висок контрольным — Вадим…

Но… как, господи?

Зачем ты возил меня в этот блядский отпуск, Тай, если собирался нацепить ей на палец эту пошлую побрякушку? Что со мной не так, если ты все равно выбрал ее?! Я же была хорошей девочкой!!!

Тошнота подкатывает к горлу с новой силой. Я зажимаю рот рукой. Мир перед глазами плывет.

— Кристина, господи, что с тобой? — Я не вижу лица, но высокомерность в ее голосе сменяется брезгливостью. — Ты… что-то принимаешь?